ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я не мог остановиться, потому что если я переставал рисовать, я начинал ненавидеть себя. Потому что не смог защитить тебя.

Я снова надавил на ее грудь. Ничего. Я вдохнул воздух в ее рот. Ее губы были холодными.

— Потом была Россия. Девятнадцатый век. Ты везла свою внучку в поезде. Я нашел вас. Я шел за тобой по следу, я чувствовал тебя через всю Европу. Я нагнал вас в маленькой деревне, но опоздал. Твоя внучка уже была мертва. Я лишь поднял ее золотой крестик и вложил его в её руку. Я хотел подойти к тебе, утешить, сказать, что я здесь, что я искал тебя. Но ты посмотрела на меня, и в твоих глазах был ужас. Ты узнала меня. Ты не знала моего имени, но ты знала, кто я. Я сделал шаг к тебе, и ты закричала. Ты умерла в ту же ночь от разрыва сердца. Я не мог прикоснуться к тебе. Я снова опоздал.

Я продолжал рассказывать ей все наши встречи в её прошлых жизнях, пытаясь вернуть её к жизни в этой.

— И сейчас. Сейчас ты лежишь передо мной, и ты снова умираешь. Но в этот раз все иначе. В этот раз ты назвала мое имя. Ты знаешь, кто я. Ты произнесла его вслух, и я услышал его от тебя. Впервые за все эти века я слышу свое имя. Ты вернула его мне.

Я припал губами к ее рту, вдыхая в нее воздух.

— …Шем-ха-Мейсах, — прошептал я, наклоняясь к ее лицу. — Меня зовут Шем-ха-Мейсах. И я не дам тебе умереть.

Я снова надавил на ее грудь. Снова вдохнул. Снова надавил.

— Ты слышишь меня, Карина? Ты назвала мое имя. Ты знаешь, кто я. Я искал тебя столько жизней, я терял тебя столько раз. Но не сейчас. Не в этот раз. Ты слышишь меня? Не сейчас!

Я отчаянно вдохнул в нее воздух, и на этот раз что-то изменилось. Ее грудь дернулась, она закашлялась, вода полилась изо рта. Она повернула голову набок, и я услышал, как она дышит. Слабо, прерывисто, но дышит.

Я опустил голову на ее грудь и почувствовал, как поднимается и опускается ее грудная клетка.

Она дышала.

— …Ты жива.

Я поднял голову, посмотрел на нее. Ее глаза были закрыты, но она дышала.

Я хотел прижать ее к себе, но когда мои пальцы коснулись ее плеч, ладони пронзила боль, будто я схватился за раскаленный металл.

Я зашипел и отдернул руки. Кожа на ладонях была красной, покрытой волдырями. Золото на ее платье обжигало меня. Инквизиторы пропитали ткань золотом, оружием против моего рода.

— Проклятие, — прошипел я сквозь зубы.

Я стиснул челюсти, и сгреб ее в охапку, игнорируя боль.

Кожа на ладонях трескалась, кровь смешивалась с водой, стекала по запястьям, но я держал ее крепко. Я донес ее до каюты, положил на сиденье, накрыл одеялом.

— Ты будешь жить. Я не дам тебе умереть. Ты слышишь меня? Я не дам.

Я повернулся к штурвалу. Пальцы отказывались слушаться, но я развернул паром и направил его к берегу.

У причала я снова подхватил ее на руки. Каждый шаг отдавался огнем в ладонях, но я шел.