ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ложился рядом с женой, принимал ласку её рук — они скользили по моей груди, животу, спускались ниже, туда, где уже собирался голод по её теплу.

В ту ночь мы любили друг друга с отчаянной жадностью. Я помню, как её тело прогибалось под моими пальцами — горячее, податливое. Она глушила стоны подушкой, чтобы не разбудить детей за перегородкой, и эти сдавленные звуки действовали на меня сильнее крепкого вина. Я вошёл в неё медленно, до самого конца, чувствуя, как мышцы внутри судорожно сжимаются вокруг меня, а ногти оставляют борозды на лопатках. Она шептала «ещё, умоляю», запрокидывая голову, и я терял контроль, ускорялся, превращая движения в глухую яростную пульсацию. Оргазм накрыл нас одновременно, я кончил, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и всё тело содрогалось от финальных спазмов.

А потом в дверь постучали.

— Господин, проснитесь, это срочно, — взволнованный голос помощника за деревом.

Я сел, рывком натянул тунику. Жена прижала простыню к груди, испугавшись ночного визита. В коридоре ждали трое братьев из монастыря, бледные до синевы.

— Господин, там, в главном зале, сам Сатана, — выдохнул один, крестясь трясущимися пальцами.

— Не неси ереси, — оборвал я, затягивая пояс, хотя уже почувствовал неладное. Чтобы все трое пришли. Такого ещё не было.

Перед выходом я заглянул к детям. Они спали на одной постели, свернувшись калачиком, — старшая сжимала игрушечную лошадку, младший сосал палец. Я перекрестил их и запомнил эту картину.

На улице бушевала буря, ледяной дождь хлестал по лицу, дорога превратилась в месиво. Мы поднимались к монастырю на холме, его почерневшие стены казались зловещим силуэтом на фоне неба. У входа толпились монахи, их молитвенный шёпот сливался с ветром.

— Мы не смогли войти, стены вибрируют от его ярости, — старый настоятель схватил меня за рукав.

Из-под дверей главного храма пробивался не мягкий свет лампад, а агрессивный багрово-алый. Я взял Библию, тяжёлое золотое распятие и флягу со святой водой, приказал открыть створки.

Когда двери распахнулись, в лицо ударила волна жара. Я переступил порог. Зал храма выглядел как гротеск: древние фрески словно плакали, лики святых исказились, из уголков нарисованных ртов стекала чёрная желчь. В центре, перед осквернённым алтарём, стояла фигура.

Он был скован по рукам и ногам массивными чёрными цепями, вбитыми в каменные плиты пола. При каждом движении железо издавало звон. Он стоял полностью обнажённый. Длинные угольно-чёрные волосы закрывали лицо.

Я медленно обошёл его по кругу.

— Я знаю, что ты слышишь меня, — сказал я, поднимая распятие.

— А я знаю, что ты сегодня умрёшь, — прорычал он.

Он повернул голову, волосы рассыпались по плечам, и я увидел лицо. Острые скулы, черные губы в издевательской усмешке.