— Месяц в его резиденции? В Стамбуле? Карина, ты вообще понимаешь, что о нём говорят? Я тут такого про него начиталась. Каждая его муза после такого месяца становится знаменитой, это да. Но ты знаешь, что они рассказывают потом? Ходят слухи, что все они проходят через его постель.
— Я читала, да, — ответила я спокойно. — Но в контракте прописано: без обязательств сексуального характера. Я еду работать. Всё остальное меня не касается.
Инна фыркнула и скрестила руки на груди.
— Без обязательств сексуального характера — это просто бумажка, Карин. Ты сама-то веришь в то, что он будет её соблюдать?
— Я еду не за этим, — отрезала я. — Это мой шанс. Ты сама говорила, что я годами сижу в безвестности. Он может дать мне выставки, имя, контракты. Если я откажусь, то потом буду жалеть всю жизнь.
Инна долго смотрела на меня, потом вздохнула и покачала головой.
— Ладно, я тебя понимаю, конечно. Такой шанс выпадает раз в жизни. Но будь осторожна, ладно? Если что-то пойдёт не так, ты сразу звонишь мне. И когда будешь подписывать контракт, тоже мне звони.
— Договорились, — я слабо улыбнулась.
Инна хлопнула ладонью по столу и поднялась.
— Тогда решено. Такое событие надо отметить! Я сбегаю за хорошим вином, а ты пока переоденься. Посидим, поболтаем по-человечески.
Я кивнула и, пока она возилась в прихожей, незаметно выскользнула из кухни. Прошла в свою мастерскую, закрыла за собой дверь и остановилась посреди комнаты. Мой привычный безопасный мир.
Я подошла к мольберту, закрепила чистый лист плотной бумаги, взяла брусок чёрного угля и замерла. Пальцы сами сжали уголь, и я начала рисовать, почти не глядя, будто рука жила отдельно от сознания.
Уголь зашуршал по бумаге, оставляя жирные чёрные следы. Сначала проступили плечи — широкие, мужские, с рельефными мышцами, затем торс, напряжённые бёдра. Вокруг фигуры я растёрла угольную пыль ладонью, создавая эффект пульсирующего тёмного пламени. Потом пошли цепи — рваные штрихи, впивающиеся в кожу, сковывающие грудь и запястья. Я рисовала быстро, яростно, и в какой-то момент поняла, что изображаю его. Демира. Волевой подбородок, жёсткая линия губ в издевательской усмешке, высокие скулы. Длинные тёмные волосы падали на лоб, почти скрывая верхнюю часть лица.
Когда я поднесла уголь к глазам, рука дрогнула. Я попыталась прорисовать зрачки, но не смогла. Стоило представить эти чёрные щели демона из кошмара, как внутри просыпался парализующий страх.
Я оставила глазницы пустыми — тёмными провалами, из которых на меня смотрела сама пустота. Отступила на шаг. С рисунка на меня глядел прекрасный пугающий демон в цепях. От него веяло животной силой. Мне стало не по себе.
— Кто ты такой на самом деле, Демир Османоглу? — прошептала я.
Рисунок молчал.






