Макс провёл нас в кабинет. Инна сразу показала ему эскиз лисы на лопатку, он кивнул и начал переводить трансфер.
— А ты, Карина? Выбрала что-нибудь? — спросил он, натягивая перчатки.
Я замялась. В голове пронеслись образы из потаённых набросков, которые я прятала на дне ящиков. Никогда не решалась этого сделать.
— Дай планшет, — я взяла устройство и начала листать его эскизы. — Вот эти. Змея, тонкая, графичная, по предплечью от локтя вверх. А на правое бедро — бабочку «Мертвая голова».
Макс кивнул.
— Хороший выбор. Кожа на бедре чувствительная, но за один сеанс успеем. Уверена?
— Абсолютно.
Инна подошла и сжала моё плечо, в её глазах был восторг.
— Вот это я понимаю! Во все тяжкие.
Пока Макс готовил иглы, Инна увлекла меня в угол.
— Слушай, я тут подумала. Этот твой Османоглу, он же восточный мужчина. О его закрытых вечеринках такие слухи ходят. Вдруг у него там тайный гарем из художниц?
Я прыснула.
— Инна, ты пересмотрела турецких сериалов.
— А я серьёзно. Мужчины с такими деньгами не подчиняются общим законам. Но я о другом. Подумай. Если у тебя будут татуировки, никакой консерватор тебя в гарем не заберёт. Это против их правил. Считай, охранная грамота. Думаю, мы правильно делаем.
Я усмехнулась. Вышла в коридор, достала телефон и забила в поиск: «татуировки, отношение в исламе, традиции». Экран выдал текст о том, что нанесение татуировок считается харамом, изменением творения. Женщины в закрытых резиденциях воспитывались в строгой чистоте тела.
Я выключила экран. Сердце забилось быстрее. Какое-то извращённое упрямство затопило грудь. Мне захотелось оставить эти метки именно перед встречей с ним. Заявить права. Это моё тело, и я буду раскрашивать его сама. Как захочу.
Я вернулась в кабинет и легла на кушетку, подставив Максу левую руку.
— Начинай со змеи.
Первый укол иглы заставил сжать зубы. Боль была острой и горячей. Жужжание машинки гипнотизировало. Я смотрела, как чернила въедаются под кожу, превращаясь в чешуйки, обвивающие предплечье. Инна сидела рядом, держа меня за свободную ладонь.
— Дыши, Каринка. Ещё немного.
Через час рука горела так, будто её обварили кипятком.
— Переворачивайся, — скомандовал Макс. — Сейчас бедро. Будет весело.
Кожа на бедре отозвалась на иглу ещё большей болью, которая отдавала в низ живота. Я уткнулась лицом в пелёнку, вдыхая запах антисептика, и думала о Демире. Как он посмотрит на меня, когда увидит эту графику? Разозлится? Его холёная натура коллекционера сочтёт это вандализмом? Или вызов только распалит его интерес?
Когда Макс закончил, я с трудом поднялась с кушетки. Ноги дрожали, кожа под плёнкой саднила.
Инна откуда-то извлекла бутылку вина и три пластиковых стаканчика. Мы пили прямо там, среди банок с краской. Вино быстро ударило в голову на фоне физического шока.






