Я увидела, как они перегнулись через перила, и услышала новый вскрик.
На каменном полу балкона, прислонённый к стене, стоял холст. На нём была изображена эта самая комната, эта самая постель, и на ней — девушка с запрокинутой головой, с открытым ртом и закатившимися глазами, а над ней нависал мужчина в маске. Его рука сжимала её горло. Композиция была откровенной до неприличия, каждая деталь прописана. Девушка нарисовала собственную смерть перед смертью.
Отец, увидев картину, отшатнулся и схватился за грудь. Его лицо перекосилось от ужаса и отвращения. Слуги стояли в оцепенении, пока служанка не перекрестилась и не зашептала молитву.
Затем мой ракурс сменился, как это бывает только во сне. Я больше не стояла на балконе — я оказалась во тьме.
----------
11
11
11
КАРИНА
Я сползла с кровати и на негнущихся ногах поплелась в ванную. Голова ещё оставалась там, во сне, — в душной флорентийской спальне. Включила свет над раковиной, и стянула через голову влажную от пота рубашку. Повернулась к зеркалу, чтобы осмотреть пластыри на предплечье и бедре, и замерла с открытым ртом.
На коже, прямо над сердцем, горел воспалённый рисунок. Перевёрнутая пентаграмма, окружённая мелкими знаками. Кожа вокруг вздулась, от неё шёл настоящий жар. Я закричала, не сдерживаясь, и через несколько секунд дверь распахнулась. Испуганная Инна влетела в ванную в пижаме, и схватила меня за плечи.
— Карина! Что случилось?! Что такое? — она трясла меня, вглядываясь в глаза, потом быстро обшарила взглядом комнату, но ничего не увидела.
Я снова посмотрела в зеркало и не поверила себе. Никаких знаков. Чистая кожа, только красные пятна от подушки на щеке. Я тяжело дышала и указывала пальцем на зеркало, но сказать ничего не могла. Инна перевела взгляд на мое отражение, потом на меня, и нахмурилась.
— Карин, ты чего?
— Я не знаю, — выдавила я наконец. — Кошмар. Очень реалистичный.
Инна приложила ладонь к моему лбу и тут же отдёрнула.
— Да ты горячая, как печка! Температура подскочила, это всё нервы и татуировки. Организм не справляется с нагрузкой. Пошли обратно в кровать, я принесу чай и жаропонижающее.
Я послушно кивнула, натянула сухую майку и легла. Инна укутала меня одеялом, принесла кружку с ромашкой и таблетку и села рядом, пока я пила. Через некоторое время дрожь отпустила. Инна молча убрала прядь с моего лба и спросила, что приснилось. Я отказалась рассказывать, пообещала перед вылетом, и она не стала давить, только выключила свет и прикрыла дверь.
Я лежала и думала, что либо мой рассудок перегружен эйфорией и болью, либо я шаг за шагом вхожу в чужую ловушку, где мой рассудок расколется пополам.
***
На следующий день в терминале аэропорта Инна стиснула меня так, что затрещали рёбра, а потом резко отстранила и держала за плечи.






