Харун протянул мне документы. Я взяла ручку и поставила подпись на каждой странице. Юрист заверил подписи, Инна зафиксировала процесс и отключилась.
Когда Харун вышел, в переговорной повисла тишина. Демир медленно поднялся и подошёл ко мне сзади, положил руки на подлокотники моего кресла, наклоняясь ближе.
— Ты приняла правильное решение, джаным. Теперь ты в моей мастерской и под моим руководством.
Его большой палец скользнул по моему левому плечу и наткнулся на край пластыря, который до этого скрывали волосы. Демир остановился, пальцы зафиксировали мою руку.
— Что это? — голос стал холодным, в глазах мелькнуло раздражение.
— Обожглась о свечу, когда рисовала ночью.
— Я посмотрю?
— Нет.
Он процедил что-то на турецком, похожее на «eyvah», и отстранился.
— Любишь ты играть с огнём.
Он подошел к окну и достал телефон из кармана, проверяя что-то.
— Мурат отвезёт тебя на виллу. Отдохни с дороги. У меня ещё остались дела, я приеду ближе к вечеру. Нам предстоит первый урок — покажу тебе мою закрытую коллекцию.
— Какая вилла? Я уже сняла себе отель в городе.
— Это не обсуждается. Муза всегда должна быть рядом с художником.
— Я не буду с тобой жить в одном доме!
Демир уже шёл к выходу и усмехнулся, не оборачиваясь.
— Там тридцать семь комнат, джаным. Если ты так сильно боишься меня, можем вообще не пересекаться вне работы. Но я сомневаюсь, что ты этого захочешь.
----------
12
12
12
Я смотрела на солнечный город за окном и пыталась осознать масштаб ловушки, в которую добровольно шагнула. Подпись на контракте ещё не высохла, а я уже сидела в машине, которая везла меня в резиденцию Демира Османоглу. Тридцать три ночи в его доме. Тридцать три. Я повторяла эту цифру про себя, и с каждым разом она казалась мне всё более зловещей.
В художественной тусовке о нём ходили пугающие легенды. Он находил молодых, голодных до признания девушек с искрой таланта, забирал их к себе на месяц, а потом их имена взрывали европейские аукционы. Но какова цена? Я не верила в платоническое меценатство миллиардеров. Коллекционер эротического искусства не может быть святым. Наверняка он брал с этих муз плату телом, выпивал их до дна, оставляя себе лишь холсты, а самих девушек выбрасывал из жизни. И вот я здесь — следующий холст в его закрытой галерее. Наверное, я сошла с ума. Но желание доказать бывшим профессорам из Академии художеств, что мои работы имеют право на жизнь, перевешивало любые страхи.
Машина свернула с оживлённого проспекта на узкую улицу, которая петляла вверх. По обеим сторонам стояли кипарисы, их тени ложились на асфальт тёмными полосами, размывая пейзаж. Впереди вырос высокий забор из белого камня, и тяжёлые кованые ворота бесшумно разошлись.
Вилла стояла у самой кромки воды.






