Я могу улететь через несколько часов домой! Но почему от этой мысли мне грустно?
Телефон завибрировал. Эмре.
«Карина, как ты? Всё в порядке? Этот псих ничего тебе не сделал?»
Я села на кровать и набрала его.
— Карина, слава богу, — он ответил сразу, голос звучал взволнованно. — Я уже думал, ты трубку не возьмёшь. Как ты? Где ты?
— Дома, — сказала я. — То есть на вилле. Собираю вещи.
— Собираешь вещи? Он что, выгоняет тебя?
— Нет, — я усмехнулась. — Он меня отпускает на несколько дней. Дал билет до Петербурга. Сказал, что я могу уехать.
В трубке повисла пауза.
— Отпускает? — переспросил Эмре. — Просто так? Демир Османоглу никогда никого не отпускает просто так. Ты уверена, что это не ловушка?
— Он дал мне выбор, — я сложила свитер и сунула его в сумку. — Сказал, что если я хочу навестить дом, он не будет держать.
Эмре хмыкнул.
— Слушай, я не верю ни одному его слову. Но раз уж так вышло... У меня есть предложение. Я через неделю уезжаю в Италию. У меня там родственники, и работу уже нашли — небольшая галерея во Флоренции, нужен реставратор. Поехали со мной.
Я замерла со сложенной футболкой в руках.
— В Италию?
— Да. Уедешь из этого проклятого дома, разорвёшь контракт. Я знаю, он будет в бешенстве, но хоть одна его муза сбежит до того, как он высосет из неё все соки.
— Что ты имеешь в виду? — я села на кровать.
Эмре замялся.
— Я навёл справки, Карин. Про всех, кто был до тебя. Последняя его муза была из Норвегии, Ингрид. Она покончила с собой через месяц после того, как он её выбросил. Наглоталась таблеток в своей мастерской. Я специально узнавал у её знакомых в Осло, они подтвердили.
Я в ужасе уставилась в пол.
— …Что?
— Но никто не винит Демира, — продолжал Эмре. — У неё якобы была депрессия, творческий кризис, всё такое. Но я думаю, это он довёл её. Как и всех остальных.
Я молчала, пытаясь переварить услышанное.
— У тебя есть неделя подумать, — сказал Эмре мягче. — Я улетаю в следующий понедельник. Если решишься, напиши. А пока просто поезжай домой, отдохни, приди в себя. Ты измотана, это видно.
— Спасибо, Эмре, — прошептала я. — Я подумаю.
— Береги себя, Карин. И не доверяй ему.
Я сбросила вызов и ещё несколько минут сидела, глядя в стену. Ингрид. Самоубийство. Перед глазами всплывали сны: мёртвая девушка во флорентийской спальне, старуха в поезде, цепочка, которая обожгла его руку…
Я тряхнула головой и застегнула сумку. Потом спустилась вниз.
На кухне уже суетились. Зейнеп резала овощи на доске, а у плиты стояла Сафие-ханым — пожилая женщина с седыми волосами, собранными под платок, которая помешивала что-то в огромной кастрюле.
Увидев меня, они обе замерли и переглянулись.
— Карина, — виновато начала Зейнеп. — Не желаете поесть перед отъездом? Сафие-ханым приготовила суп.
— Я не голодна. Спасибо.






