Я налила себе воды и пила её, стоя у стойки, а сама смотрела на них поверх стакана. Они снова переглянулись — быстрый, тревожный взгляд, который они, наверное, считали незаметным.
— Зейнеп, — сказала я, ставя стакан на стол. — Ты ведь давно здесь работаешь?
— Год, — ответила девушка, не поднимая глаз от лука.
— А вы, Сафие-ханым?
Повариха замерла с половником в руке.
— Долго. Очень долго.
— И вы видели других девушек, которые приезжали сюда? — спросила я прямо. — Таких, как я? Которые подписывали контракт с Демиром?
Тишина. Зейнеп опустила нож, Сафие-ханым поставила кастрюлю на плиту и медленно повернулась ко мне.
— Не надо об этом, кызым.
— Надо, — упрямо ответила я. — Я хочу знать. Они уезжали? Или исчезали?
— Уезжали, — быстро сказала Зейнеп. — Все уезжали. Через месяц, через два. Садились в машину и уезжали.
— А их вещи? — я шагнула к ним. — Их картины? Что оставалось после них?
— Ничего, — ответила Сафие-ханым с горечью. — Эфенди всё убирал. В свою мастерскую. Наверх.
— Там их картины? — оживилась я. — Те, что они нарисовали по контракту?
Сафие-ханым молчала. Зейнеп смотрела в пол.
— Сафие-ханым, — я подошла к ней почти вплотную. — Вы знаете, что здесь происходит. Скажите мне правду. Пожалуйста.
Повариха подняла на меня глаза.
— Там не только картины, — прошептала она. — Там портреты. Их портреты.
— Демир рисовал их?
Она мотнула головой, и отвернулась к плите.
— Не ходи туда, кызым, не надо, — запричитала она, помешивая суп. — Не ходи. И уезжай, пока можешь.
Я смотрела на её сгорбленную спину, и внутри меня всё вставало на свои места.
Я вспомнила свои сны. Они приходили ко мне не просто так.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Я поняла.
Я вышла из кухни, поднялась к себе и приняла холодный душ. Оделась в джинсы и простую белую рубашку, собрала волосы в хвост и не стала краситься.
Контракт лежал в ящике тумбочки. Я взяла его, пролистала страницы с его подписью и моей — тридцать три ночи, доступность, право рисовать меня круглые сутки. Прижала папку к груди и пошла в его кабинет.
Демир сидел за столом, перед ноутбуком. Увидев меня, он не удивился — только откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
— Пришла попрощаться?
Я подошла к столу и положила перед ним контракт.
— Я хочу разорвать его. Навсегда.
Он перевёл взгляд на бумагу, потом на меня.
— Какие причины?
— Потому что я хочу домой. Навсегда, а не на несколько дней. Я хочу вернуться в Петербург и забыть всё это.
Он хмуро усмехнулся.
— Ты врёшь. Ты не хочешь забыть. Ты просто боишься. Ты узнала что-то, что напугало тебя. Я хочу знать что?
— Я имею право разорвать контракт. Там нет пункта о том, что я обязана сказать почему.
— Есть пункт о последствиях. Ты его читала?
— Читала. Штраф. Я готова его заплатить. У меня есть деньги, я продала картину.






