ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они не представляли для меня больше никакой ценности.

— Я знаю, что ты рисовал их перед тем, как контракты заканчивались, — я шагнула к нему. — А потом они исчезали. Ты им угрожал исчезнуть? Тоже держал взаперти перед этим?

— Ты серьезно такого обо мне мнения? Я никого никогда не держал силой. Кроме тебя, конечно, — его голос оставался ровным. — Я давал им столько денег, что им больше никогда не нужно было работать. Они уезжали. Каждая — в свою страну, в новую жизнь.

— Но Ингрид... — заикнулась я, вспоминая слова Эмре.

— Ингрид? Ты знаешь о ней? Интересно, какая птичка тебе шепнула.

— Не важно. Что с ней? Она мертва?

— …Да. Она покончила с собой через месяц после окончания нашего контракта. Это правда. Но я не трогал её. Я даже не знал, пока мне не сообщили. У неё были свои причины сделать это.

Я хотела возразить, хотела сказать, что не верю ему, но он вдруг приблизился и прижал палец к моим губам. А потом поцеловал — мягко, без напора. Я опешила. Поцелуй был коротким, но он оставил меня без слов.

Демир отстранился и взял меня за руку.

— Пойдём, джаным. Тебе нужно выпить успокоительного. Ты вся трясешься.

Он повёл меня обратно в гостиную, усадил на диван, налил в стакан воды из графина и протянул мне. Я выпила, чувствуя, как холодная жидкость гасит пожар в горле и груди. Демир сел рядом, но не прикасался ко мне, просто смотрел на меня, ожидая, пока я приду в себя.

— Ты хотела убежать, ничего не сказав, — произнес он наконец. — Ты попыталась. И за это я тебя накажу.

Я ужаснулась его заявлению и уже хотела встать, но его ладонь легла на моё бедро, прижимая обратно к дивану.

Демир наклонился к моему уху и прошептал:

— Обещаю, ты будешь жалеть об этой ночи до конца своих дней.

----------

28

28

28

ДЕМИР

Я пообещал ей, что она будет жалеть об этой ночи до конца своих дней, и сразу впился в её губы. Не целовал — жрал, как голодный зверь, который слишком долго сидел на цепи. Я никогда не был бабником и терпеть не мог, когда ко мне прикасались без моего разрешения, а уж тем более не позволял ни одной музе думать, что она может иметь надо мной хоть какую-то власть. Но эта девчонка сводила меня с ума, тянула к себе, как зависимость, от которой невозможно избавиться.

Пьяный запах её разгорячённого тела ударил в голову и требовал одного — взять её, трахнуть так, чтобы она забыла собственное имя.

Я сжимал её талию одной рукой, а второй уже скользнул между бёдер, туда, где было горячо и влажно. Она задрожала и попыталась отстраниться, но я прижал её к себе ещё крепче, не давая шевельнуться. На мгновение она замерла и перестала сопротивляться, только смотрела на меня блестящими от слёз глазами, и от этого взгляда возбуждение накрыло меня с головой ещё больше.

Карина была первой, кого я подпустил к себе так близко, первой, кому позволил жить в этом доме.