Они не представляли для меня больше никакой ценности.
— Я знаю, что ты рисовал их перед тем, как контракты заканчивались, — я шагнула к нему. — А потом они исчезали. Ты им угрожал исчезнуть? Тоже держал взаперти перед этим?
— Ты серьезно такого обо мне мнения? Я никого никогда не держал силой. Кроме тебя, конечно, — его голос оставался ровным. — Я давал им столько денег, что им больше никогда не нужно было работать. Они уезжали. Каждая — в свою страну, в новую жизнь.
— Но Ингрид... — заикнулась я, вспоминая слова Эмре.
— Ингрид? Ты знаешь о ней? Интересно, какая птичка тебе шепнула.
— Не важно. Что с ней? Она мертва?
— …Да. Она покончила с собой через месяц после окончания нашего контракта. Это правда. Но я не трогал её. Я даже не знал, пока мне не сообщили. У неё были свои причины сделать это.
Я хотела возразить, хотела сказать, что не верю ему, но он вдруг приблизился и прижал палец к моим губам. А потом поцеловал — мягко, без напора. Я опешила. Поцелуй был коротким, но он оставил меня без слов.
Демир отстранился и взял меня за руку.
— Пойдём, джаным. Тебе нужно выпить успокоительного. Ты вся трясешься.
Он повёл меня обратно в гостиную, усадил на диван, налил в стакан воды из графина и протянул мне. Я выпила, чувствуя, как холодная жидкость гасит пожар в горле и груди. Демир сел рядом, но не прикасался ко мне, просто смотрел на меня, ожидая, пока я приду в себя.
— Ты хотела убежать, ничего не сказав, — произнес он наконец. — Ты попыталась. И за это я тебя накажу.
Я ужаснулась его заявлению и уже хотела встать, но его ладонь легла на моё бедро, прижимая обратно к дивану.
Демир наклонился к моему уху и прошептал:
— Обещаю, ты будешь жалеть об этой ночи до конца своих дней.
----------
28
28
28
ДЕМИР
Я пообещал ей, что она будет жалеть об этой ночи до конца своих дней, и сразу впился в её губы. Не целовал — жрал, как голодный зверь, который слишком долго сидел на цепи. Я никогда не был бабником и терпеть не мог, когда ко мне прикасались без моего разрешения, а уж тем более не позволял ни одной музе думать, что она может иметь надо мной хоть какую-то власть. Но эта девчонка сводила меня с ума, тянула к себе, как зависимость, от которой невозможно избавиться.
Пьяный запах её разгорячённого тела ударил в голову и требовал одного — взять её, трахнуть так, чтобы она забыла собственное имя.
Я сжимал её талию одной рукой, а второй уже скользнул между бёдер, туда, где было горячо и влажно. Она задрожала и попыталась отстраниться, но я прижал её к себе ещё крепче, не давая шевельнуться. На мгновение она замерла и перестала сопротивляться, только смотрела на меня блестящими от слёз глазами, и от этого взгляда возбуждение накрыло меня с головой ещё больше.
Карина была первой, кого я подпустил к себе так близко, первой, кому позволил жить в этом доме.






