Мир за окном тоже изменился: красные черепичные крыши стали просто коричневыми, зелень кипарисов — тёмной массой без глубины, небо — выцветшей тряпкой. Цвета уходили, и я не могла их удержать.
Достала свои старые альбомы, которые привезла из Петербурга. Пролистала страницы: вот портрет Инны, которую я рисовала прошлой весной, вот наброски питерских каналов, вот эскизы к «Пределу доверия». Раньше я могла разглядывать их часами, вспоминать, как ложился свет, как держала руку, когда выводила особенно удачную линию. Теперь я смотрела на них и не чувствовала ничего. Просто картинки. Чужие, не мои.
Я закрыла альбом и отложила в сторону. Со мной происходило что-то ужасное.
То, что было смыслом моей жизни, перестало иметь значение. Я не хотела брать в руки кисть. Не хотела смотреть на краски. Не хотела даже думать об искусстве. Мне было всё равно. И это равнодушие пугало меня сильнее, чем любые кошмары.
Я поняла, что больше не могу здесь оставаться. Решение пришло быстро, без раздумий.
Я открыла шкаф, достала сумку и начала складывать вещи. Только самое необходимое: джинсы, пара футболок, бельё, документы. Всё остальное — его подарки, платья, туфли — пусть остаётся здесь. Я не хотела брать с собой ничего, что напоминало бы о нём.
Заказала такси через приложение, накинула куртку и вышла из комнаты. На кухне горел свет, но я не стала заглядывать. Прошла через темный холл, толкнула входную дверь и вышла на дорожку. У ворот уже стояла жёлтая машина с включённым счётчиком.
Я села на заднее сиденье, назвала адрес аэропорта и откинулась на спинку.
Машина тронулась. Проехала по гравию, мимо фонтана, мимо розовых кустов. Мы подъехали к воротам. Они были закрыты.
— Странно, ворота были открыты, когда я заезжал. — озадаченно сообщил мне водитель на английском.
Он высунулся в окно и посигналил. Ворота стояли неподвижно.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Открыла дверцу, вышла из машины и увидела его.
Демир стоял у входа на виллу, скрестив руки на груди. Он был одет в домашние брюки и свободную рубашку, волосы слегка растрёпаны, будто он только что проснулся. Он знал, что я пытаюсь сбежать, и спокойно ждал моего позорного возвращения.
— Открой ворота, — крикнула я.
Он не шевельнулся.
— Ты не можешь держать здесь меня силой, Демир!
— Ты никуда не поедешь.
— Я имею право уехать! Открой ворота, или я вызову полицию! — я шагнула к нему, сжимая кулаки.
Он молча спустился ко мне, взял за локоть и повёл обратно в дом. Я попыталась вырваться, но его пальцы держали слишком крепко. Он втащил меня в холл, захлопнул дверь и отпустил только тогда, когда мы оказались в гостиной.
Я отскочила от него, тяжело дыша, и достала из кармана смятые листы контракта.
— Ты украл мой талант! — закричала я, размахивая бумагами у него перед лицом.






