— Ты довёл меня до этого! Я не могу больше рисовать, Демир! Я смотрю на краски и не вижу цвета! Я беру кисть и чувствую только пустоту! Это ты сделал со мной! Своими манипуляциями, своими играми, своей жестокостью! Зачем тебе всё это?
Я разорвала контракт пополам, потом ещё раз и ещё. Клочки бумаги полетели на пол, рассыпались по мрамору, а я стояла и задыхалась от ярости и слёз.
Демир посмотрел на обрывки, потом перевёл взгляд на меня.
— Зря ты это сделала, — сказал он тихо.
— Да плевать мне! Мне нечего терять! Ты уже отнял у меня всё!
Он покачал головой и сделал шаг ко мне.
— Ты не понимаешь. Контракт был пустышкой. Предлогом, чтобы оставить тебя рядом на время. Мне нужно было получить от тебя кое-что гораздо более важное, чем живопись и вдохновение. А теперь, когда ты разорвала эти ненужные бумаги, между нами больше нет никаких формальностей. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Лишь бы ты не сбежала больше никогда.
Я отступила на шаг, но упёрлась спиной в стену. Он стоял слишком близко, и я чувствовала запах его агрессивного одеколона, от которого все мысли путались.
— Ты просто чудовище, — выдохнула я. — То, как ты со мной обращался, — это садизм. Ты меня мучил, ты заставлял меня смотреть, ты давил на меня, пока я не сломалась. Ты украл у меня способность творить! Зачем? Я же ничего тебе не сделала!
Я толкнула его в грудь обеими руками, но он даже не пошатнулся. Только перехватил мои запястья и удержал их.
— Я знаю, — в его голосе не было прежней стали. — Я знаю, что перегнул. Я не должен был так с тобой поступать, джаным. Но рядом с тобой я становлюсь неуправляемым. Ты будишь во мне то, с чем я не могу справиться. — Демир отпустил мои руки и провёл ладонью по моей щеке. — Но ты можешь меня изменить. Только ты. Если захочешь.
Я всматривалась в его лицо, пытаясь понять, где ложь, а где игра. Правды в этом не было. Монстры не меняются, это мы подстраиваемся под их обещания, придумывая оправдания.
— Покажи мне комнату, — еле выговорила я. — Ту, наверху. Где ты хранишь их картины. Я хочу видеть, что стало с другими девушками.
Он сурово молчал, поджав губы, потом кивнул.
— Хорошо.
Демир взял меня за руку и повёл вверх по лестнице.
Мы поднялись на запретный этаж, и он остановился перед той самой дверью — тёмное дерево, железные петли. Достал ключ, отпер замок и толкнул створку.
Я шагнула внутрь. Огляделась. Комната была пуста. Совершенно.
Вдоль стен стояли подрамники, но все холсты были чистыми — ни одного мазка, ни одной линии. Только белая грунтовка и пыль по углам.
Я прошла вдоль стены, провела пальцами по пустым полотнам, обернулась к нему.
— Ты всё спрятал. Все улики, все работы прошлых художниц. Где они?
— Я ничего не прятал, — Демир стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. — Эти работы были мне не нужны. Я их уничтожил.






