Из-под стекла на него смотрела девушка.
Короткие тёмные волосы, бледная, почти прозрачная кожа — но не та болезненная бледность, к которой привык Матвей, глядя на своих в подвале. Чистая. Лишённая грязи, страданий, синяков под глазами. Взгляд — прямой, изучающий, без страха. В её левой руке был небольшой чёрный прибор с антенной, направленный в его сторону.
— Я подключилась к вашему каналу, — снова раздался голос в шлеме. — Он, — она едва заметно кивнула в сторону Петровича, — когда понял это, отключил питание рации. Он нас не слышит. Говорим только мы.
Голос шёл с запозданием на долю секунды — цифровая обработка, подумал Матвей. Или у меня галлюцинации.
— Я не хочу причинять вам вреда, — продолжала девушка. — Давай поговорим.
Матвей услышал какой-то гул, покосился на Петровича. Тот что-то кричал, но звук голоса глушил его шлем и ветер. По искажённому от злости лицу было понятно: он не рад встрече. Не рад той, кто следила за ними, взломала их защищённый канал и каким-то невероятным образом сумела поставить многотонный контейнер на крышу пятиэтажки. В его мире на такие вопросы был только один ответ — уничтожить угрозу, пока она не уничтожила тебя.
Не опуская обреза, Петрович боком, не сводя глаз с девушки, приблизился к Матвею. Одной рукой он выдрал из разъёма на груди провод прямой связи и сунул Матвею в перчатку.
Матвей, дрожа от адреналина, отстегнул свой клапан и воткнул штекер. В уши ворвался хрип, полный бессильной злобы:
— золотые горы наобещает, а потом из-за угла её люди и выскочат! На органы, Матвей! На органы распотрошат всех! Или на фарш. Убить её надо, пока не поздно, и бежать! Сейчас же! А перед этим
Голос Петровича срывался на визг, и в этом визге звучал не просто страх — ужас, въевшийся в подкорку. Ужас человека, который видел слишком много, чтобы верить в чудеса.
Матвей сжал провод так, что заныли пальцы. Перед глазами, как от вспышки, пронеслись картинки из прошлого. Не абстрактные «органы», а конкретный, до мелочей отчётливый образ.
Подвал госпиталя у «штыков».
Длинный стол из нержавейки. Мешки со льдом в углу. И «доктор» в прозрачном фартуке, залитом кровью, который с довольным видом говорил: «Здоровый экземпляр. Печень и почки в удовлетворительном состоянии. Сердце, может, чуток посажено, но для полковника сойдёт». А по стенам висели не карты, а схемы с группами крови и списки «доноров» с отметками «использован».
Матвей сглотнул, прогоняя видение.
— Петрович, — закричал он, и голос его прозвучал резко, но с новой, стальной нотой, которую он сам в себе не ожидал. — Я видел, как работают «штыки». Они не оставляют следов у дверей и не играют в радио-жмурки. Они приходят ночью, вышибают двери и зачищают всё за пять минут. Если бы она была от них, нас бы уже не было.
Петрович тяжело дышал в микрофон.






