Сопение было влажным, хриплым.
— Они, она — Он запнулся, не находя слов. — Хитрожопые они. Чёрт их знает, зачем это представление. Грохнуть её, и забыть как страшный сон.
Матвей посмотрел на девушку. Та стояла неподвижно, опустив прибор, и ждала. Спокойно, терпеливо, будто у неё в запасе была вечность.
— Я поговорю с ней, — сказал Матвей. — Один. Прикрой. Если что — стреляй.
Он не успел обернуться к незнакомке, как в его шлеме раздался её голос.
— У вас проблемы с фильтрами системы принудительной вентиляции, — женский голос был спокойный, ровный, будничный. Как прогноз погоды в прошлой жизни.
Петрович тоже слышал его. Дёрнулся всем телом, инстинктивно потянувшись к разъёму на груди, чтобы вырвать провод, оборвать этот голос, вернуться в тишину, где всё было понятно и просто, словно он боялся услышать что-то, что заразит его. Но Матвей схватил его за руку. Крепко. Сжал. И не отпускал, сдерживая попытки Петровича оборвать связь.
Это был вызов. Прямой и немой. Матвей впервые пошёл ему наперекор. Не в мелочи, не в споре о маршруте — в главном. В решении, от которого могла зависеть их жизнь.
Петрович напрягся, пытаясь вырваться. Жилы на шее вздулись, под кожей заходили жгуты. Рука Матвея дрожала от усилия — старик был сильнее, гораздо сильнее, но парень вцепился мёртвой хваткой, вложив в этот жест всё, что у него было. Он держал его руку, не позволяя отключить интерфейс прямой связи.
— Давай дослушаем! — прошипел он в микрофон, глядя Петровичу прямо в глаза сквозь мутные стёкла шлемов. — Не будь таким упрямым.
Секунда. Две. Три.
Петрович замер. Не расслабился, но перестал вырываться.
Голос девушки вновь зазвучал.
— И у вас закончились йодные таблетки. А соль в запасах — облучённая, — быстро, почти без пауз, заговорила девушка. Слова её падали, как удары молота по наковальне, — холодные, точные, неотвратимые. — Без йода ваши самодельные респираторы бесполезны против стронция-90 в пыли. Через неделю он начнёт накапливаться в костях. Через три месяца двигаться сможет только самый крепкий. И то недолго. У детей метаболизм быстрее, так что первой умрёт девочка.
Она сделала паузу. Короткую, но ощутимую. Достаточную, чтобы слова достигли цели.
— Я могу вам помочь. В обмен на услугу.
Она опустила прибор.
Слова «девочка» и «умрёт», соединённые в одном предложении, сработали как выстрел в упор.
В голове Петровича не просто мелькнула мысль — рухнула плотина. Он увидел не Ирку. Другую девочку. Давнюю, из первых недель хаоса, когда они с Верой ещё пытались пробиться к эвакуационному пункту.
На дороге, в грязи, сидела маленькая фигурка в слишком большом пальто. Она не плакала. Она что-то жевала. Петрович, тогда ещё не очерствевший окончательно, сунул ей пол пайка сухаря. Девочка посмотрела на него пустыми глазами и протянула руку.






