ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Доверяй лишь дозиметру. Да и ему не всегда…» Чья это надпись на стене бункера? Человека, который не выбрался, — или того, кто осознал основное правило изменившегося мира? Планета погибла пять лет назад. Затем нагрянул радиоактивный Шторм, и ему суждено быть вечно. Он гремит над безжизненными городами, устилает всё пеплом и назначает, когда выжившим разрешено выбраться наружу. Часть из них находится под властью военных. Одни отсиживаются в укреплённых убежищах, уповая на науку. Другие, не признающие над собой власти, селятся в подземельях и называют себя крысами. Среди последних — Матвей, в прошлом тестировщик. Раньше он откладывал на поездку с девушкой из сетевой игры, а теперь в перерывах между Штормами выбирается наверх, ищет провизию среди развалин и возвращается вниз, к Семье. К пеплу можно притерпеться. Умение выживать без солнечного света — вещь достижимая. Но никто не даст тебе обещания, что однажды ты снова станешь человеком. Когда тайна твоего бытия перестаёт быть секретом, открывается простая истина: Шторм — не единственная сила, что переделывает людей. Заметка автора: я рассказывал не о гибели мира. Я рассказывал о людях в её сердце. Апокалипсис случился. И не закончился. Он продолжается вот уже пять лет. Постоянно. Каждый час. Каждый удар пульса. За стеной. За порогом. В каждом вздохе, пропущенном через фильтр. Звук дозиметра — это голос новой эпохи. Но пока человек стремится не потерять себя и борется за право остаться собой, эту историю нельзя завершить. Надеюс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сопение было влажным, хриплым.

— Они, она — Он запнулся, не находя слов. — Хитрожопые они. Чёрт их знает, зачем это представление. Грохнуть её, и забыть как страшный сон.

Матвей посмотрел на девушку. Та стояла неподвижно, опустив прибор, и ждала. Спокойно, терпеливо, будто у неё в запасе была вечность.

— Я поговорю с ней, — сказал Матвей. — Один. Прикрой. Если что — стреляй.

Он не успел обернуться к незнакомке, как в его шлеме раздался её голос.

— У вас проблемы с фильтрами системы принудительной вентиляции, — женский голос был спокойный, ровный, будничный. Как прогноз погоды в прошлой жизни.

Петрович тоже слышал его. Дёрнулся всем телом, инстинктивно потянувшись к разъёму на груди, чтобы вырвать провод, оборвать этот голос, вернуться в тишину, где всё было понятно и просто, словно он боялся услышать что-то, что заразит его. Но Матвей схватил его за руку. Крепко. Сжал. И не отпускал, сдерживая попытки Петровича оборвать связь.

Это был вызов. Прямой и немой. Матвей впервые пошёл ему наперекор. Не в мелочи, не в споре о маршруте — в главном. В решении, от которого могла зависеть их жизнь.

Петрович напрягся, пытаясь вырваться. Жилы на шее вздулись, под кожей заходили жгуты. Рука Матвея дрожала от усилия — старик был сильнее, гораздо сильнее, но парень вцепился мёртвой хваткой, вложив в этот жест всё, что у него было. Он держал его руку, не позволяя отключить интерфейс прямой связи.

— Давай дослушаем! — прошипел он в микрофон, глядя Петровичу прямо в глаза сквозь мутные стёкла шлемов. — Не будь таким упрямым.

Секунда. Две. Три.

Петрович замер. Не расслабился, но перестал вырываться.

Голос девушки вновь зазвучал.

— И у вас закончились йодные таблетки. А соль в запасах — облучённая, — быстро, почти без пауз, заговорила девушка. Слова её падали, как удары молота по наковальне, — холодные, точные, неотвратимые. — Без йода ваши самодельные респираторы бесполезны против стронция-90 в пыли. Через неделю он начнёт накапливаться в костях. Через три месяца двигаться сможет только самый крепкий. И то недолго. У детей метаболизм быстрее, так что первой умрёт девочка.

Она сделала паузу. Короткую, но ощутимую. Достаточную, чтобы слова достигли цели.

— Я могу вам помочь. В обмен на услугу.

Она опустила прибор.

Слова «девочка» и «умрёт», соединённые в одном предложении, сработали как выстрел в упор.

В голове Петровича не просто мелькнула мысль — рухнула плотина. Он увидел не Ирку. Другую девочку. Давнюю, из первых недель хаоса, когда они с Верой ещё пытались пробиться к эвакуационному пункту.

На дороге, в грязи, сидела маленькая фигурка в слишком большом пальто. Она не плакала. Она что-то жевала. Петрович, тогда ещё не очерствевший окончательно, сунул ей пол пайка сухаря. Девочка посмотрела на него пустыми глазами и протянула руку.