И под этот нескончаемый аккомпанемент продукты в подвале, превращённом в убежище, таяли на глазах, превращаясь в призраки былых запасов. Мутная баланда из перловки, растягиваемой до состояния тёплой слизи, выдавалась по ложкам. К ней полагался стакан кипятка, подкрашенный чем-то жухлым и бледным — ростками из их крошечного подземного «огорода», выращенными под тусклым светом фитоламп. Эти ростки, не решившиеся стать зелёными, казались карикатурой на жизнь. И даже это скудное месиво было на исходе. Все обитатели медленно превращались в тени, теряя очертания в полумраке, экономя каждое движение.
На шестьдесят четвёртый день что-то изменилось. Матвей проснулся от непривычной тишины. Сперва он не понял, что случилось. Мозг, настроенный на постоянный низкочастотный гул, отчаянно искал его в тишине и не находил. Тревога оказалась острее самого шума. Чего-то не хватало. Оглушительно не хватало. Шторма. Его нескончаемого завывания.
Он прислушался. Тишина. Он лежал, ожидая, что вот-вот, сейчас раздастся гул Шторма. И звук пришёл. Только рокот. Завывание. Где-то недалеко упало что-то тяжёлое. Не на землю. На бетон. Обвал? Гроза в «чёрной» зоне. После рокот стал удаляться. А потом — опять тишина.
Заныла стопа. Это началось недавно. Надо больше двигаться. Он пошевелил пальцами ног, разгоняя кровь, пошевелил ногой. Боль отступила.
Он разбудил Жору — не для разговоров, а чтобы иметь свидетеля. Чтобы второй человек подтвердил: это не галлюцинация, не сон. Это — тишина. Хрупкая, звенящая, невероятная.
Жора открыл глаза мгновенно, без потягиваний и стонов. Взгляд был чистым и острым, будто он и не спал. Так просыпаются те, кто давно разучился спать по-настоящему. А может, он просто не спал.
Подкинув щепки в жадное жерло буржуйки, они, кутаясь в одеяла, прошли мимо дремлющего на посту у внутренней двери Семёна. Он спал, прислонившись к стене, с обрезом на коленях — живое воплощение усталой бдительности. Разбудить его сейчас значило вызвать лишние вопросы и суету. Пока — тишина была их тайной.
— Может, хоть маски оденем? — хрипло прошептал Жора в темноте коридора, и его голос звучал как скрип ржавой двери. Голос человека, который разучился говорить громко. Его лицо в отблесках от самодельного светильника казалось измождённой маской.
— Я по-быстрому, гляну в перископ и обратно. Ты в «жёлтой» постой, на всякий. Сам знаешь, как Семён трясётся из-за правил, — так же тихо ответил Матвей. Его собственный голос звучал непривычно, будто он долго не говорил.
Жора кивнул, и его кадык резко дёрнулся вверх-вниз. Он сглотнул не ком, а всю свою привычную осторожность, сделав этот кивок соучастником. Они и стали соучастниками. Двое, рискнувших проверить тончайшую грань между надеждой и новой опасностью.






