ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Доверяй лишь дозиметру. Да и ему не всегда…» Чья это надпись на стене бункера? Человека, который не выбрался, — или того, кто осознал основное правило изменившегося мира? Планета погибла пять лет назад. Затем нагрянул радиоактивный Шторм, и ему суждено быть вечно. Он гремит над безжизненными городами, устилает всё пеплом и назначает, когда выжившим разрешено выбраться наружу. Часть из них находится под властью военных. Одни отсиживаются в укреплённых убежищах, уповая на науку. Другие, не признающие над собой власти, селятся в подземельях и называют себя крысами. Среди последних — Матвей, в прошлом тестировщик. Раньше он откладывал на поездку с девушкой из сетевой игры, а теперь в перерывах между Штормами выбирается наверх, ищет провизию среди развалин и возвращается вниз, к Семье. К пеплу можно притерпеться. Умение выживать без солнечного света — вещь достижимая. Но никто не даст тебе обещания, что однажды ты снова станешь человеком. Когда тайна твоего бытия перестаёт быть секретом, открывается простая истина: Шторм — не единственная сила, что переделывает людей. Заметка автора: я рассказывал не о гибели мира. Я рассказывал о людях в её сердце. Апокалипсис случился. И не закончился. Он продолжается вот уже пять лет. Постоянно. Каждый час. Каждый удар пульса. За стеной. За порогом. В каждом вздохе, пропущенном через фильтр. Звук дозиметра — это голос новой эпохи. Но пока человек стремится не потерять себя и борется за право остаться собой, эту историю нельзя завершить. Надеюс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Длинный бетонный коридор с его слепыми дверями навевал клаустрофобию даже после продолжительного заточения. В конце его виднелась массивная металлическая дверь в «жёлтую» зону. Напротив, на стене, висел пожарный щит — анахронизм из прошлой жизни. На нём, как священный артефакт, покоился ломик. Жора снял его одним плавным движением, как будто брал не ломик, а снимал дробовик со стены. Вес в руке заставил его плечи расправиться на несколько сантиметров — этот холодный кусок стали был понятнее и честнее любой человеческой речи.

Матвей щёлкнул выключателем. Тусклый свет лампочки в решётке озарил небольшой предбанник. Он осторожно откинул щеколду и приподнял тяжёлый смотровой лючок в двери. Глаза, привыкшие к полутьме, щурились от света. За дверью лежала знакомая «жёлтая» комната — переходная камера с вешалками для костюмов, со скамьями вдоль стен и металлическим столом, вмонтированным в пол.

— Чисто. Заходим в «жёлтую», — прошептал он, и они вдвоём, приложившись к массивным засовам, бесшумно впустили себя в следующую клетку.

Дверь за собой закрыли. Воздух здесь пах уже иначе — резче, химически. Следующая дверь, ведущая в «серую» зону, была окрашена в тускло-серый цвет. Вместо смотрового лючка — только глазок. Матвей подошёл к щитку у двери, включил свет в «серой», прильнул к холодному стеклу, задержав дыхание, изучая, что происходит в следующей комнате. Долгая минута вглядывания в пустоту. Ни теней, ни движения. Ничего опасного.

— Всё спокойно, — выдохнул он и начал отщёлкивать тяжёлые механические замки. Взял с полки маленькую рацию, прошёл вглубь.

Жора остался в «жёлтой», закрыл за Матвеем дверь. Прильнув к глазку, следил за каждым движением напарника в «серой» комнате.

«Серая» комната встретила Матвея ледяным, неподвижным воздухом. Здесь пахло пылью, ржавчиной и чем-то неопределённо едким от бочки с раствором для дезактивации. Он пересёк комнату, стараясь не шуметь, и подошёл к своей цели — стальной трубе перископа, уходящей в потолок. Ритуал начался.

Он схватился за знакомый, отполированный руками тросик механизма очистки внешней линзы. Резко дёрнул вниз, до самого пола. Тросик, шипя, ушёл в трубу, а затем, с ленивым противодействием пружины, медленно пополз обратно. Матвей повторил действие ещё три раза — три долгих, скребущих звука в тишине. Скрежет-шипение-тишина. Скрежет-шипение-тишина. Это был молитвенный жест, попытка стереть пелену между ним и миром.

Затем он вцепился в ручки самого перископа, прижал лоб к мягкой резине окуляра. Сперва — показалась только мутная темнота. Сердце ёкнуло. Забито наглухо? Он медленно повернул фокусное кольцо, заставляя линзы внутри скрипеть от напряжения.

И мир проступил сквозь муть.

Сперва размытые пятна. Поток света, неяркого, грязно-жёлтого. Очертания.