Он тоже был построен из розового камня, и из окон точно так же открывался чудесный вид на зеленеющие поля пшеницы, ячменя и ржи. Справа от домика был небольшой участок, отведенный под огород, а за домом — пышные заросли куманики, тростника и деревьев, густо увитых ярко-зеленым плющом. Кусты и деревья отделяли газон от берега ручья, ответвлявшегося в виде рукава от Темзы и до самого города текущего параллельно реке. Где-то пела птица, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, придавали этой картине особенно мирный вид.
— Даже не верится, что может быть так хорошо, — сказала Джульет. — Но, Гарет, мне что-то не по себе.
— Ну вот, ты опять тревожишься.
— Нет, просто мне не нравится этот тип. Я ему не верю.
— Я тоже. Но он пока не сделал ничего плохого, разве что попытался уколоть меня. Он предложил мне работу, Джульет. Легкую работу. В чем проблема? Если нам здесь не понравится, мы просто уедем, — успокоил он жену, целуя в губы. — Пойдем-ка посмотрим, как там внутри дома.
Но в доме их ждало разочарование. Там пахло плесенью и пылью. Шторы требовалось выстирать, полы — вымести, и вообще у помещения был нежилой, неухоженный вид. Спеллинг сказал, что флигелек приготовили к их приезду, но это было не так.
— Ладно, — сказал Гарет, — здесь все-таки получше, чем у мадам Боттомли. Если тут немного почистить, кое-что покрасить, положить на пол пару новых ковров, у нас будет миленький, уютный домик.
— Да… Тяжелой работы я не боюсь.
— Я тоже. Только мне никогда не приходилось ею заниматься, так что тебе придется указывать мне, что и как надо сделать, и клянусь, Джульет, я сделаю все.
Джульет тяжело вздохнула. Она не умела притворяться.
— Извини, Гарет, но ты не должен жить в таких условиях.
— О чем ты говоришь? Такой хорошенький домик…
Джульет печально покачала головой:
— Не о доме идет речь. А о Спеллинге. О тебе. Обо всей этой ситуации. Ты так стараешься заполучить эту работу, чтобы содержать нас с Шарлоттой, а я не могу не думать о замке Блэкхит и обо всем, что ты имел там, к чему привык с рождения. А теперь ты вынужден жить во флигельке, в том самом поместье, которое когда-то принадлежало твоему семейству… Это, должно быть, очень унизительно.
— Не так унизительно, как перспектива приползти с поджатым хвостом назад к Люсьену, а другого выбора у меня нет. — Он посмотрел ей прямо в глаза, и она увидела в его взгляде решимость победить, доказать всему миру, что не такое уж никчемное он создание, как о нем думают. — Такого унижения я постараюсь избежать любой ценой.
Она взяла у него заснувшую Шарлотту и положила в ближайшее кресло. Потом подошла к мужу, взяла его за руки и, глядя прямо в глаза, тихо сказала:
— Я верю в тебя, Гарет.
— Я могу не оправдать доверия.
— Но вера в тебя — это все, что у нас с Шарлоттой осталось.






