— А вы с Шарлоттой — все, что осталось у меня.
— Значит, мы должны поддерживать друг друга, — сказала она.
— Да. Знаешь что, Джульет? Если ты меня поддерживаешь, мне больше никого не нужно!
Они подошли совсем близко друг к другу.
— Ты еще докажешь, что Люсьен не прав. Я в этом уверена. Все наконец узнают, каков ты на самом деле.
— Я, наверное, не заслуживаю такой слепой веры в себя.
— Заслуживаешь. И если бы я думала по-другому, я бы бросила тебя и вернулась в Америку.
— Джульет! — воскликнул он в притворном ужасе. — А что, если я не оправдаю твоих надежд?
— Победишь ли ты или потерпишь поражение — не имеет значения. Важно, что ты пытаешься, и, пока ты не прекратишь попытки, я буду всегда поддерживать тебя. — Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Спасибо, Гарет. Спасибо за то, что ты снова показал себя героем.
Радость и благодарность, отразившиеся на его лице, заставили ее устыдиться того, что она одно время, хотя и недолго, сомневалась в нем.
— Спасибо тебе, Джульет. Должен признаться, я не привык к тому, чтобы кто-нибудь верил в меня.
«В этом-то и заключается твоя главная трудность», — подумала Джульет.
Его взгляд потемнел. Он глядел на нее с глубокой нежностью, и в этот момент Джульет поняла, как это понимали женщины во все времена, что он любит ее. Это вызвало у нее радостное возбуждение и одновременно испугало. Радостное возбуждение объяснялось тем, что на легкое прикосновение его губ к ее руке все ее тело отреагировало дрожью предвкушения. А испугало то, что он — и никто другой — мог заставить ее забыть Чарльза.
А забывать Чарльза она не хотела — и ради самого Чарльза, и ради его дочери.
Страсть и чувство вины вступили в противоборство.
А он медленно целовал ее пальцы, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже. От прикосновения его губ по телу пробегала дрожь, но она не отнимала руку.
Не могла. Потому что была совершенно заворожена призывом, явно читавшимся в его мечтательных голубых глазах.
Он перевернул ее руку и поцеловал ладонь, прикоснувшись языком к самому центру.
Джульет покраснела.
— Гарет!
Он лишь улыбнулся и, глядя ей в глаза, продолжал описывать языком круги на ее ладони. Ее охватил огонь желания.
— Г-гарет, — заикаясь, пробормотала она, — не лучше ли нам…
— Подняться наверх в спальню? — вкрадчиво прошептал он. — Хорошая мысль. Мне хочется овладеть тобой сию же минуту. Но может быть, ты не захочешь предать память человека, которого все еще любишь? — сказал он, проведя пальцами по цепочке, на которой висел медальон.
В его словах не было ни ревности, ни гнева. Это был простой и честный вопрос, заданный без каких бы то ни было эмоций.






