Хагстоун сидел на трапе, ведущем на ют, чувствуя его отчаяние и тоску, источники которых толком не мог представить. Ему было Мартена жаль, но чувство это в свою очередь невероятно изумляло его. Своего капитана он считал слишком сильным человеком, чтобы за него переживать, и в то же время убежден был, что нужно что-то сделать, чтобы стряхнуть с того апатию. Впервые в жизни замечал он за собой такое. Никогда до тех пор не трогала его так глубоко ни своя, ни чужая судьба. И чувствовал он себя при этом куда более одиноким, беспомощным и лишенным всякой опоры, чем тогда, когда Мартен оставил его в Нагуа, вверив безопасность и защиту его обитателей, и даже когда остался тут один после разгрома.
Мартен же не обращал на него ни малейшего внимания. Не смотрел ни на него, ни на небо, ни на реку. Казалось, что вообще ничего не замечает. Не упрекал его, не задавал вопросов, не допытывался о причинах разгрома.
Так продолжалось уже восемь часов. Взошла луна, перекатилась по небу и снова спустилась, скрывшись за горами. Река плыла лениво, черная и немая. Ветер стих. Было холодно, роса капала с вантов и зачехленных рей.
Хагстоун не мог больше терпеть. С той минуты, когда он умолк, завершив на закате свой драматический рассказ, вместо хоть какого-то облегчения он испытывал все более угнетавшую его ответственность за то, что произошло.
— Не мог я ничего сделать! — не выдержал он наконец. — Можешь ты наконец понять, не мог я совершить чудо!
Мартен остановился перед ним. Гримаса удивления скользнула по его лицу.
— Естественно, — произнес он с явным усилием. — Ничего больше сделать было нельзя. Это ясно.
— Так ты не считаешь, что я не оправдал доверия? — хотел убедиться Хагстоун.
— Нет, не считаю. Это я не оправдал доверия все этих людей, — добавил Мартен словно про себя. — И этого уже не поправить. А остальное… — он махнул рукой и отвернулся.
“ — Нет, этого мне не перенести”, — подумал Ян, окидывая взором пристань, пепелища домов на берегу, полуразрушенные склады и руины дворца Мудреца на взгорье.
Взгляд его задержался на изваянии Тлалока. Кровожадный бог, казалось, поглядывал сверху вниз на следы разгрома бывших своих приверженцев, которые отступились и забыли его. И триумфально воцарялся вновь при помощи тех, чья вера лишила его почитателей.
Хагстоун поднялся и ушел. Мартен этого даже не заметил. Он непрестанно задавал себе вопрос, осталась ли в живых та, кто могла напомнить его слова, кто могла бы посмотреть ему в глаза с укором за невыполненные посулы; кто знала о величии его намерений и планов; кто безгранично доверяла ему и чье доверие развеялось с дымом испанских пушек над Амахой.
— Иника! — шептал он во тьму, словно призывая её.






