Там есть осколки горных пород докембрийского периода, камни, возраст которых составляет три миллиарда лет, со следами первых одноклеточных форм жизни, наших отдаленных предков. Так вот, в этих же породах есть ископаемые следы щупальцев того существа, которое сейчас находится перед нами. Конечно, в то время оно было намного меньше. К началу кембрийского периода оно выросло лишь до размеров человека. Но все равно в то время это было самое крупное существо на Земле.
– Хагбард, – сказала Стелла, – ты сказал, что ни один из нас не в состоянии охватить содержание сознания, которому три миллиарда лет. Если бы ты хоть на мгновение задумался о том, кто
я,
ты бы такого не говорил. Мне три миллиарда лет. И я на несколько часов старше этого океанского чудовища. Я – Мать. Я – Мать всего живого. – Она повернулась к Джорджу. – Я твоя мать, Левиафан. Я была первой.
Я
разделилась, и половина меня стала тобой, а вторая половина – твоей сестрой. Но твоя сестра росла в результате деления, а ты рос, оставаясь единым. Все живые существа, кроме тебя, произошли от твоей сестры, и все живые существа,
включая тебя,
произошли от меня. Я – изначальное сознание, и все сознание объединено во мне. Я первое трансцендентально просветленное существо, я Мать, обожествляемая в матриархальной религии, первыми адептами которой были древние враги иллюминатов. Левиафан, сын мой, я прошу тебя вернуться домой на дно морское и оставить нас в покое. Когда мы вернемся на сушу, то сразу приступим к прокладке подводного кабеля, по которому ты будешь обмениваться сигналами с БАРДАКом.
– Опять мифология! – воскликнул Джо. – Мать всего живого. Еще вавилонский креационный миф.
Щупальца отлепились от корпуса подводной лодки. Громадная пирамида со сверкающим глазом скрылась в иссиня-черных глубинах.
– Умное дитя всегда слушается маму, – прокомментировал Хагбард.
– До свидания, Мать, – сказал Джордж, – и спасибо.
Затем Джордж упал, и Хагбард едва успел его поймать. Бережно уложив Джорджа на пол, Хагбард сходил куда-то и притащил целую груду складных шезлонгов. С помощью Гарри Койна он усадил в один из них Джорджа. Пока остальные раскладывали доставшиеся им шезлонги и рассаживались, Хагбард сбегал на камбуз и вернулся со стаканами и бутылкой персикового бренди.
– Что празднуем? – спросил Джордж, сделав большой глоток и прокашлявшись. – Твою свадьбу с Мэвис?
– Ты не помнишь, что происходило в течение последних десяти минут? – поинтересовался Хагбард.
Джордж задумался. Кое-что он все-таки помнил. Мир, в котором дно океана было белым, а где-то в вышине двигался черный сигарообразный объект. В объекте содержался разум, который он мог читать на расстоянии, однако ему отчаянно хотелось к этому разуму приблизиться.






