ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые в России выходит книга известного швейцарского писателя и драматурга Петера Штамма (р. 1963). Герой романа «Агнес», молодой писатель из Швейцарии, приезжает в Чикаго собирать материал для н... 1 Агнес мертва. Ее убила ее же история. Ничего у меня от нее не осталось, кроме этой истории. Начинается она девять месяцев назад, в тот день, когда мы впервые встретились в Чикагской публичной библиотеке. Было холодно, когда мы познакомились. Холодно, как почти всегда в этом городе. Но сейчас еще холоднее, и снегопад. Над Мичиганским озером носится снег, погоняемый штормовым ветром, шум которого слышен даже сквозь большие плотно закрытые окна. Но снег не оседает на землю, его несет и несет, лежит он только там, куда не проникает ветер. Я погасил свет и смотрю сквозь окно на освещенные шпили небоскребов, на американский флаг, который ветер полощет в свете прожектора, и на далекие пустые площади внизу, где и сейчас, среди ночи, светофоры исправно меняют зеленый свет на красный, а красный на зеленый, словно ничего не произошло, словно ничего не происходит. Здесь я жил с Агнес, в этой квартире, очень недолго. Здесь был наш дом, но теперь, когда ее нет, квартира стала для меня чужой и невыносимой. Лишь тонкий слой стекла отделяет меня от Агнес, всего один шаг. Но окна не открываются. Я смотрю — не знаю уж, в который раз, — видео, снятое Агнес, когда мы в День Колумба отправились за город. «Columbus Day in Hoosier National Forest» note 1 , — написала она на коробке и на кассете старательным почерком и подчеркнула дважды, как мы детьми подчеркивали результат арифметической задачи. Я выключил звук. Происходящее на экране кажется мне более реальным, чем темная квартира, в которой я нахожусь. В этих кадрах остался странный свет, свет широких просторов октябрьского дня. Пустое пространство, ни города, ни деревни, ни даже одинокой фермы. Последовательность коротких планов, и все он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наконец Агнес вспомнила, что записала место и время свидания в свой ежедневник, и эта запись доказала: я был не прав.

Кое-что из описанного мной подробно было для нее несущественно. Другие же вещи, для нее важные, в историю не попадали вовсе или только упоминались, вроде мертвой женщины, найденной нами в тот вечер у ресторана. Я рассказал о самом случае, но не о том, как, например, мы потом узнали, что же с ней случилось, и даже были на ее похоронах. Агнес отнеслась к ней с большим участием и несколько раз писала ее родственникам.

Герберта я в истории не упоминал, и Агнес полагала, что я ревную, было похоже, что это доставляло ей удовольствие. Те несколько раз, когда мы о нем заговаривали, она уходила от моих вопросов или отвечала очень неопределенно. О своем детстве она говорить не любила, только изредка рассказывала — когда была в хорошем настроении — тот или иной эпизод, обрывая рассказ так же неожиданно, как и начиная его. Мой текст был уже достаточно длинным, когда я в конце августа наконец нагнал настоящее. Долго стояла дождливая погода, и вот в начале сентября над озером поднялся холодный, зато сухой ветер, пришедший с севера, и разогнал облака. Мы решили провести день на природе. Агнес пошла домой, чтобы переодеться, а когда вернулась, то позвонила мне снизу из вестибюля, чтобы не терять времени. Она ждала, сидя в одном из черных кожаных кресел, и вид у нее был до странности чужой. На ней были синие бриджи, белая футболка и тяжелые ботинки, по-видимому совсем новые.

— Мы собрались в парк, а не в горы, — удивился я.

— Это лес, а не парк, — возразила Агнес, — и мы, кажется, собирались как следует побродить.

— Ну да, — ответил я и, когда Агнес скептически глянула на мои полуботинки, добавил: — Я могу часами ходить в этих ботинках.

В парке было много каналов и озер, так что мы то и дело присаживались у воды и беседовали. Я сказал Агнес, что она выглядит сегодня иначе, чем обычно, и она ответила, что подстригла свою челку. Потом мне пришлось держать ее, пока она наклонялась над водой маленького озера, чтобы посмотреть на свое отражение в воде.

— Разве плохо? — спросила она.

— Я не думаю, что дело в этом.

Мы взяли с собой одеяло и бутерброды, ближе к вечеру мы улеглись на солнце на маленькой полянке. После того как мы поели, Агнес заснула, но я не был усталым и сел, чтобы покурить. Лучи пробивались сквозь листву и покрывали световыми пятнами тело спящей Агнес. Я смотрел на нее и не узнавал. Ее лицо было для меня словно незнакомый пейзаж. Закрытые глаза стали двумя холмами в неглубоких кратерах глазных впадин, нос — изящным горным хребтом, равномерно подымающимся вверх, чтобы расшириться и оборваться у рта. Я впервые заметил мягкие ямки по бокам глаз, округлость подбородка и щек.