ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые в России выходит книга известного швейцарского писателя и драматурга Петера Штамма (р. 1963). Герой романа «Агнес», молодой писатель из Швейцарии, приезжает в Чикаго собирать материал для н... 1 Агнес мертва. Ее убила ее же история. Ничего у меня от нее не осталось, кроме этой истории. Начинается она девять месяцев назад, в тот день, когда мы впервые встретились в Чикагской публичной библиотеке. Было холодно, когда мы познакомились. Холодно, как почти всегда в этом городе. Но сейчас еще холоднее, и снегопад. Над Мичиганским озером носится снег, погоняемый штормовым ветром, шум которого слышен даже сквозь большие плотно закрытые окна. Но снег не оседает на землю, его несет и несет, лежит он только там, куда не проникает ветер. Я погасил свет и смотрю сквозь окно на освещенные шпили небоскребов, на американский флаг, который ветер полощет в свете прожектора, и на далекие пустые площади внизу, где и сейчас, среди ночи, светофоры исправно меняют зеленый свет на красный, а красный на зеленый, словно ничего не произошло, словно ничего не происходит. Здесь я жил с Агнес, в этой квартире, очень недолго. Здесь был наш дом, но теперь, когда ее нет, квартира стала для меня чужой и невыносимой. Лишь тонкий слой стекла отделяет меня от Агнес, всего один шаг. Но окна не открываются. Я смотрю — не знаю уж, в который раз, — видео, снятое Агнес, когда мы в День Колумба отправились за город. «Columbus Day in Hoosier National Forest» note 1 , — написала она на коробке и на кассете старательным почерком и подчеркнула дважды, как мы детьми подчеркивали результат арифметической задачи. Я выключил звук. Происходящее на экране кажется мне более реальным, чем темная квартира, в которой я нахожусь. В этих кадрах остался странный свет, свет широких просторов октябрьского дня. Пустое пространство, ни города, ни деревни, ни даже одинокой фермы. Последовательность коротких планов, и все он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все ее лицо казалось мне чужим, жутковатым, но гораздо реальнее, чем прежде. Хотя я не касался Агнес, у меня было пугающее и в то же время опьяняюще прекрасное чувство, будто я охватываю ее, как вторая кожа, будто все ее тело разом прильнуло ко мне.

Я не двигался. Последние солнечные лучи исчезли с лужайки, и стало прохладнее. Рот Агнес непроизвольно скривился, по ее лбу пробежали морщины. И тогда она проснулась. Я лег рядом с ней и прижал ее к себе.

— Ты что? — спросила она и удивленно посмотрела мне в глаза.

Я уходил от ее взгляда, но не отпускал ее, прижимался к ней еще крепче и целовал ее шею и лицо. Она заулыбалась.

— У меня было странное чувство, — сказал я, — будто я совсем близок к тебе.

— И сейчас тоже? — спросила она.

Я не ответил, и Агнес тоже не говорила ничего, только крепко прижималась ко мне, словно боялась, что я снова удалюсь от нее. Потом я сказал ей, что люблю ее, но этого было мало, а раз я не знал, какими еще словами описать свое чувство, я снова замолк, и весь вечер мы почти не разговаривали.

Я начал наблюдать за Агнес и только тогда сообразил, как мало я ее знал. Я заметил маленькие ритуалы, которые она соблюдала вроде бы бессознательно. Если мы шли куда-нибудь поесть и официант или официантка накрывали стол, Агнес всякий раз поправляла прибор. Когда приносили еду, она немного приподнимала тарелку указательными пальцами, мгновение держала ее на весу, словно пытаясь обнаружить ее центр тяжести, и снова ставила на стол.

Она никогда не прикасалась к чужим людям и избегала их прикосновений. Зато предметы она трогала постоянно. Проводила рукой по мебели и стенам домов, мимо которых проходила. Небольшие предметы она порой прямо-таки ощупывала, будто была слепая. Иногда она нюхала их, но, когда я говорил ей об этом, она словно не помнила сделанного.

Когда она читала, то так сильно погружалась в чтение, что не отвечала, если я заговаривал с ней. И по ее лицу пробегали всполохи чувств, отражения прочитанного. Она улыбалась или сжимала губы. Иногда вздыхала или раздраженно морщила лоб.

Агнес, похоже, заметила, что я наблюдаю за ней, но ничего не сказала. Я думаю, она этому радовалась. Иногда она отвечала на мои удивленные взгляды улыбкой, но без тщеславия.

Через несколько дней после прогулки у озера моя история прорвалась в будущее. Новообретенное чувство окрыляло мою фантазию. Я планировал будущее Агнес, как отец планирует будущее своей дочери. Ей предстояли блестящая защита диссертации и успех в университете. А нам счастливая совместная жизнь. Я уже предчувствовал, что Агнес в моей истории когда-нибудь проснется к жизни, и тогда никакой план не удержит ее от того, чтобы идти своим путем.