ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые в России выходит книга известного швейцарского писателя и драматурга Петера Штамма (р. 1963). Герой романа «Агнес», молодой писатель из Швейцарии, приезжает в Чикаго собирать материал для н... 1 Агнес мертва. Ее убила ее же история. Ничего у меня от нее не осталось, кроме этой истории. Начинается она девять месяцев назад, в тот день, когда мы впервые встретились в Чикагской публичной библиотеке. Было холодно, когда мы познакомились. Холодно, как почти всегда в этом городе. Но сейчас еще холоднее, и снегопад. Над Мичиганским озером носится снег, погоняемый штормовым ветром, шум которого слышен даже сквозь большие плотно закрытые окна. Но снег не оседает на землю, его несет и несет, лежит он только там, куда не проникает ветер. Я погасил свет и смотрю сквозь окно на освещенные шпили небоскребов, на американский флаг, который ветер полощет в свете прожектора, и на далекие пустые площади внизу, где и сейчас, среди ночи, светофоры исправно меняют зеленый свет на красный, а красный на зеленый, словно ничего не произошло, словно ничего не происходит. Здесь я жил с Агнес, в этой квартире, очень недолго. Здесь был наш дом, но теперь, когда ее нет, квартира стала для меня чужой и невыносимой. Лишь тонкий слой стекла отделяет меня от Агнес, всего один шаг. Но окна не открываются. Я смотрю — не знаю уж, в который раз, — видео, снятое Агнес, когда мы в День Колумба отправились за город. «Columbus Day in Hoosier National Forest» note 1 , — написала она на коробке и на кассете старательным почерком и подчеркнула дважды, как мы детьми подчеркивали результат арифметической задачи. Я выключил звук. Происходящее на экране кажется мне более реальным, чем темная квартира, в которой я нахожусь. В этих кадрах остался странный свет, свет широких просторов октябрьского дня. Пустое пространство, ни города, ни деревни, ни даже одинокой фермы. Последовательность коротких планов, и все он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Агнес встала, и мы снова подошли к перилам, хотя ракеты разрывались высоко вверху над нами, так что мы могли смотреть на них и с середины крыши.

— А как давно Швейцария — независимое государство? — спросила Агнес.

— Не знаю, — ответил я, — трудно сказать.

— Как бы ты хотела выглядеть? — спросил я.

— Главное, чтобы было похоже, — ответила она. — Но это должно быть симпатично. Ты ведь все-таки в меня влюбился, правда?

Я стал писать.

* * *

Впервые я увидел Агнес в Чикагской публичной библиотеке в апреле этого года.

* * *

— Что ты написал? — поинтересовалась она. Я прочел, и она осталась довольна.

— Тебе не обязательно позировать, — сказал я, — просто мне хотелось еще раз спокойно рассмотреть тебя.

— Мне совсем не трудно, — ответила Агнес.

— Но я просто не могу писать, когда ты вот так сидишь и наблюдаешь за мной. Может, сваришь пока нам кофе?

Агнес пошла в кухню. Когда она вернулась, я прочитал ей то, что успел написать.

* * *

Впервые я увидел Агнес в Чикагской публичной библиотеке в апреле этого года. Она сразу же привлекла мое внимание, как только села в зале напротив меня. Ее неловкие движения как-то не сочетались с утонченным, почти хрупким телом. Лицо ее было узким и бледным, волосы темными волнами падали на плечи. Наши взгляды встретились на мгновение, и я увидел ее удивленные голубые глаза. Когда она вышла из зала, я последовал за ней. На лестнице перед входом в библиотеку мы столкнулись снова, и я предложил ей выпить кофе.

Мы разговорились удивительно быстро. Мы успели поговорить о любви и смерти, прежде чем я узнал ее имя. Она придерживалась строгих взглядов. Мой цинизм вызывал у нее бурную реакцию, а когда она волновалась, то краснела и производила еще более ранимое впечатление, чем обычно.

* * *

Агнес разозлилась:

— Писать такое и в самом деле не стоит.

— Так писать мне или не писать? Это была твоя идея.

— Ребенком я всегда краснела. И в школе из-за этого надо мной смеялись и дразнили меня. Мой отец терпеть не мог, что надо мной смеялись.

— А ты?

— К этому привыкаешь. Я много читала. И я хорошо училась.

— Так что мне, все это выкинуть?

— Да, пожалуйста. Разве так уж необходимо писать о моем детстве? Это ведь только история. Разве я не могу просто появиться в библиотеке, такой, как я есть? Такой, какая я сейчас?

— Хорошо, — согласился я, — ты будешь заново рождена из моей головы, как Афина из головы Зевса, мудрой, прекрасной и недоступной.

— Я не хочу быть недоступной, — возразила Агнес и поцеловала меня.

Например, мы долгое время не могли прийти к согласию по поводу того, в каком ресторане мы впервые побывали вместе. Агнес утверждала, что это был индийский ресторан, я же настаивал, что мы были в китайском ресторане напротив. Мне казалось даже, будто я помню, что я там ел.