ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые в России выходит книга известного швейцарского писателя и драматурга Петера Штамма (р. 1963). Герой романа «Агнес», молодой писатель из Швейцарии, приезжает в Чикаго собирать материал для н... 1 Агнес мертва. Ее убила ее же история. Ничего у меня от нее не осталось, кроме этой истории. Начинается она девять месяцев назад, в тот день, когда мы впервые встретились в Чикагской публичной библиотеке. Было холодно, когда мы познакомились. Холодно, как почти всегда в этом городе. Но сейчас еще холоднее, и снегопад. Над Мичиганским озером носится снег, погоняемый штормовым ветром, шум которого слышен даже сквозь большие плотно закрытые окна. Но снег не оседает на землю, его несет и несет, лежит он только там, куда не проникает ветер. Я погасил свет и смотрю сквозь окно на освещенные шпили небоскребов, на американский флаг, который ветер полощет в свете прожектора, и на далекие пустые площади внизу, где и сейчас, среди ночи, светофоры исправно меняют зеленый свет на красный, а красный на зеленый, словно ничего не произошло, словно ничего не происходит. Здесь я жил с Агнес, в этой квартире, очень недолго. Здесь был наш дом, но теперь, когда ее нет, квартира стала для меня чужой и невыносимой. Лишь тонкий слой стекла отделяет меня от Агнес, всего один шаг. Но окна не открываются. Я смотрю — не знаю уж, в который раз, — видео, снятое Агнес, когда мы в День Колумба отправились за город. «Columbus Day in Hoosier National Forest» note 1 , — написала она на коробке и на кассете старательным почерком и подчеркнула дважды, как мы детьми подчеркивали результат арифметической задачи. Я выключил звук. Происходящее на экране кажется мне более реальным, чем темная квартира, в которой я нахожусь. В этих кадрах остался странный свет, свет широких просторов октябрьского дня. Пустое пространство, ни города, ни деревни, ни даже одинокой фермы. Последовательность коротких планов, и все он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ничего страшного.

Я хотел отнести ее к палатке, но она отказалась и твердила, что совсем не больна. Она почти не говорила в тот вечер, сказала только, что устала и что ей лучше.

Двери домов были заколочены досками, на которых еще виднелись надписи, запрещавшие заходить внутрь. Когда мы вошли в небольшой сарай, одна из стен которого обвалилась, мимо нас с громким криком пролетела большая птица. Мы испугались. На земле разлагались трухлявые доски развалившейся стены. Внутри, там где сарай примыкал к дому, лежала куча сухих листьев. Рядом был круг закопченных камней, маленький очаг. Повсюду на земле валялись пустые ржавые консервные банки и несколько разбитых бутылок.

— Ты думаешь, здесь кто-нибудь еще живет? — спросила Агнес.

— Банки выглядят довольно старыми. Но им не полвека. Может быть, это были путешественники, вроде нас…

— Может быть, в этих местах еще живут люди, о которых ничего не известно. Должно быть, сложно все это контролировать.

— Но был бы виден дым, зимой. Его можно заметить с самолета.

— Я бы не хотела здесь ночевать, — сказала Агнес, — я бы чувствовала себя, как в чужом доме. От нашего поколения останется только грязь.

На краю брошенного поселка мы обнаружили развалившуюся церковь. За ней находилось маленькое кладбище. Здесь деревья стояли уже почти так же густо, как и в лесу, поднимавшемся сразу за кладбищем в гору. Большинство надгробий повалилось и в беспорядке валялось на лесной земле. Мы смогли разобрать несколько имен и дат.

— Мертвые не знают, что деревни больше нет, — произнесла Агнес.

— Не хочешь снять это? — спросил я.

— Нет, — ответила она, — на кладбище не снимают.

Она прислонилась к дереву.

— Представь себе, через несколько недель здесь ляжет снег, и несколько месяцев здесь не будет никого, кругом будет тихо и пустынно. Говорят, замерзнуть — красивая смерть.

Мы пошли дальше, прошагали целый день и следующий день тоже провели в пути. Небо покрылось тучами, и мы были рады, что утром третьего дня наконец вышли назад к стоянке. По дороге домой Агнес спала. За Индианаполисом полил дождь, дождь продолжался, когда мы въехали в Чикаго.

* * *

В ноябре, в воскресенье мы пошли в зоопарк в парке Линкольна, внизу у озера. Это был один из тех теплых дней, которые в Чикаго неожиданно выпадают почти до самого конца года. Некоторое время мы рассматривали животных.

— Вообще-то я не люблю зоопарк. Мне становится грустно, — сказала Агнес. — Я так долго не была здесь, что забыла об этом.

Мы неторопливо двигались дальше, но уже почти не смотрели на зверей. Потом присели на скамейку. Мы взяли с собой бутерброды и термос с чаем, но забыли стаканчики. Когда Агнес пила из термоса, она пролила немного чая на пуловер. Она засмеялась, я вытер пятно своим платком. Мы посмотрели друг на друга и молча обнялись.