ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наследница замка Фрайарсгейт, прекрасная Филиппа Мередит обманутая женихом, поклялась никогда больше не доверять мужчинам — и с удовольствием окунулась в невинные забавы блестящего двора Екатерины... Филиппа Бертрис Смолл Пролог Весна 1519 года — Я не могу жениться на тебе, — без обиняков объявил Джайлз Фицхью Филиппе Мередит, чей прелестный ротик в изумлении раскрылся при столь неожиданном откровении. Стоял май, и двор перебрался в Гринвич. Деревья зеленели свежей листвой, а в воздухе стоял пьянящий аромат ранних цветов. За садами королевского дворца под ярким солнцем величаво, словно колеблемая легким ветерком шелковая лента, медленно тянулась Темза, неся свои воды к морю. Самое подходящее место для романтических свиданий. Не для бесповоротного разрыва. В первое мгновение Филиппе показалось, что сердце остановилось. Перестало биться. Но нет. Она еще жива. Девушка сжала губы и попыталась осознать только что услышанное. Виски пронзила пульсирующая боль. — Ты влюбился в другую? — едва выговорила она наконец. — Нет, — коротко ответил он. — В таком случае почему?! — вскричала она. — Наши семьи всегда хотели, чтобы мы поженились, а мне уже пятнадцать. Я готова к замужеству. — Но официальной помолвки не было, — спокойно напомнил он. — Так захотела твоя матушка, дорогая. В свои девятнадцать Джайлз был высоким и широкоплечим. Как и старший брат, он унаследовал рыжеватые волосы отца и мягкие голубые глаза матери. — Зато все знают, что в один прекрасный день мы поженимся, — упрямо настаивала Филиппа, не в силах поверить, что Джайлз способен на такое бессердечие. — Но если это не другая женщина, тогда в чем же причина разлуки? — резко спросила она. Ей следовало бы рассердиться на него. О да! Очень рассердиться! — Господь, — благочестиво ответил он, крестясь. — Что?! Она, должно быть, не расслышала. И теперь была окончательно сбита с толку. И это говорит тот Джайлз Фицхью, котор

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я такова, какая есть.

— Моя сестра считает, что мы должны пожениться, — спокойно объяснил Питер.

— Ч-что? — выдавила Люси. — Это еще зачем?

— Она считает, что камердинеру господина и служанке графини лучше всего обвенчаться. Таким образом, они не станут отвлекаться от своих обязанностей.

— Если хочешь знать, твоя сестра любит командовать! — резко бросила Люси. — Я совершенно не собиралась замуж! Кроме того, ты слишком стар для меня.

— Мне всего сорок! — вознегодовал он.

— А мне двадцать, — отпарировала Люси. — И если когда-то мы полюбим друг друга, я подумаю о замужестве. Но не сейчас, я так и скажу твоей сестре, если она начнет настаивать. А теперь помоги мне опрокинуть чан и вылить оставшуюся воду. Хозяйский ужин, тот, что на столе, наверняка остынет, если ты и дальше будешь меня умасливать, и господа нас за это не поблагодарят.

— Мне кажется, их сейчас занимает совсем другое, — подмигнул Питер.

— Как! — удивилась Люси. — А ты не такой чопорный и церемонный, как мне казалось.

— Но об этом мы мистрис Мэриан не скажем, верно? — хмыкнул он.

— Ни за что, мастер Хитрюга, — заверила она.

Они дружно закатили чан в огромный стенной шкаф и вышли. Люси со стуком прикрыла дверь, чтобы дать знать хозяину о своем уходе. Граф немедленно вышел из спальни и принялся поднимать крышки с блюд. На подносе нашлась небольшая чаша с устрицами, выловленными сегодня из реки, и он проглотил сразу шесть штук, запивая красным вином. В дверях появилась обнаженная Филиппа, сонно потирая глаза кулачками, молча подошла к подносу и с аппетитом принялась за мясной пирог. Покончив с последним кусочком, она подняла крышку с длинного блюда и стала жадно уничтожать спаржу в лимонном соусе, облизывая губы после каждого кусочка.

Криспин почувствовал, как от такого зрелища его плоть твердеет и наливается. Поэтому он поспешно отвел глаза, взялся за оленью ногу, отрывая сильными белыми зубами куски от кости. Мясо было мягким и в меру сдобренным специями. Он снова выпил вина. Черт побери, он впервые ужинает с нагой женщиной! Почему бы и нет? Они муж и жена и находятся в супружеских покоях.

И он, не в силах сдержаться, небрежным жестом стянул полотенце с чресел. Шорох упавшей на пол ткани заставил Филиппу поднять голову. Их взгляды скрестились. Медленно оглядев его с головы до ног, она пожала плечами и потянулась к крылышку каплуна. Оба даже не позаботились сесть и ели стоя. В завершение ужина они разорвали пополам каравай свежего хлеба, и Филиппа, подцепив пальцем немного масла, намазала на ломоть. Но тут он неожиданно отобрал у нее хлеб и, отламывая по кусочку, принялся кормить. Следуя его примеру, она вложила ему в рот несколько кусочков чеддера. Он обсосал ее пальчики, и она ответила тем же.