Понурив головы, уходили они на север, на неприветливую чужбину, где им придется надрываться под бременем непосильной работы, где над их спинами, как вечное предостережение, будет свистеть персидская плетка. С трудом сдерживали они рыдания, но у многих лица были залиты слезами. Иные, храня мужество, уносили в сердце проблески надежды: когда-нибудь займется заря и для рабов.
В толпе пленников шагал и Улу.
Улу обрадовался, когда увидел, что Устига позволил Нанаи сесть в свою колесницу и даже прикрыл ее от палящего солнца воинским плащом. Пожалуй, иначе ей не вынести изнурительного, долгого пути на север после стольких ужасов и испытаний. Устига проявил себя заботливым покровителем, и Улу был благодарен ему за это. Этой маленькой услугой он расположил его к себе.
В той же колеснице ехал пророк Даниил, которого Кир послал советчиком к сыну Камбизу до своего возвращения в Экбатану. Даниил сидел на скамье, втайне думая о халдейской царице. Последний раз он видел ее в пиршественной зале, когда она стояла перед Валтасаром вместе с мудрецами и звездочетами. Что сталось с нею потом — неизвестно. Даниил справлялся о судьбе царицы, но никто не мог ничего сказать о ней. То ли ее убили персидские солдаты, то ли поглотил огонь в Муджалибе. А может быть, ей удалось спастись через потайной ход? Царица исчезла бесследно. Напрасно Даниил днем и ночью ломал голову; напрасно терзал он себя и теперь, покачиваясь на жесткой скамье боевой колесницы.
Все трое сидели рядом, но ни один не проронил ни звука. Слышался лишь стук копыт да щелканье бича. Молча ехали они по опустошенной земле. Дороги были завалены сухими пальмами и фруктовыми деревьями, персы срубили их, чтобы лишить население пропитания. Пилами и топорами пленные расчищали завалы на дорогах.
Когда возы остановились в очередной раз, Устига, внимательно посмотрев на Нанаи, сказал:
— Пусть не страшит тебя переселение в мою отчизну. Ты ступишь в нее не рабыней, а моей женой; знай — я выпросил тебя у царя, и отныне ты принадлежишь мне. Я выпросил тебя потому, что сердце мое не любит и никогда не сможет полюбить иной женщины, кроме тебя. Когда персидской отряд вызволил меня из Борсиппы, я не столько радовался своему спасению, сколько тревожился о тебе, о твоей участи. Я приказал обыскать все покои, все уголки во дворце и покинул дворец, лишь убедившись, что все мои старания бесплодны. Из любви к тебе я не позволил тронуть ни Теку, ни скульптора и отпустил их. У меня не было ничего своего, и я одарил их из сокровищниц Набусардара. Сперва они отказывались, но я заставил их взять. Солдатам же велел охранять дворец до моего возвращения, надеясь вернуться в Борсиппу с тобой. Ты станешь мне женою, госпожой и стражем моего богатства. В Персии я возьму тебя в жены по законам моей страны.






