ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Город пышных дворцов и храмов, благоухающих садов и искристых фонтанов, город, носящий горделивое имя «Ворота Богов», пестрый, суетный, шумный, раздираемый внутренними распрями, подтачиваемый смутн... Роман о падении Вавилона Город пышных дворцов и храмов, благоухающих садов и искристых фонтанов, город, носящий горделивое имя «Ворота Богов», пестрый, суетный, шумный, раздираемый внутренними распрями, подтачиваемый смутным предчувствием близящегося заката, но все еще величественный и надменный, твердо верящий в свою избранность, — таким предстает в романе словацкой писательницы Маргиты Фигули легендарный Бабилу — Вавилон, столица Ново-Вавилонского, или Халдейского, царства. Роман М. Фигули в живой, увлекательной форме не только знакомит нас с одной из интереснейших страниц мировой истории, с многовековой вавилонской культурой, научными достижениями, литературой и искусством, которые надолго пережили падение Вавилонского царства и явились важной составной частью древней культуры человечества, ее книга наряду с познавательной ценностью до сих пор сохраняет свое значение страстного призыва, прямо обращенного к современности. Книга создавалась в трудные времена, в период существования марионеточного профашистского словацкого государства (1939—1944 гг.), когда все прогрессивное, демократическое подвергалось преследованиям, изгонялось из жизни и литературы. Стремясь выразить всеобщее недовольство, несогласие с политикой режима, пресмыкавшегося перед Гитлером, ввергшего народ в братоубийственную войну против Советского Союза, многие словацкие писатели в этот период, обходя рогатки цензуры, прибегают в своем творчестве к языку символов и аллегорий, в которых прорывается моральное осуждение насилий, чинимых над человеком, звучит протест против войны, смерти, политического и расового террора. Характер развернутой притчи присущ и «Вавилону» Фигули. Конечно, было бы нелепой натяжк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Опасаясь за ее жизнь, Устига с радостью оставил бы его с нею.

Но Нанаи сказала Улу на прощание:

— Брат Улу, не покидай свой народ. Он будет в тебе нуждаться больше, чем я.

И Улу покорно вернулся к печальной толпе изгнанников, которая, повинуясь Устиге, снова двинулась в путь.

Когда тронулась с места и колесница Устиги, пророк Даниил обернулся к дочери Гамадана и ободрил ее ласковыми словами, чтоб она крепилась и не падала духом. Слова его слились с грохотом колес и стуком копыт — колесница князя последовала за пленными.

Нанаи провожала их взглядом, пока они не исчезли из вида. Судьба увеличивала между ними и Нанаи расстояние, множа отчужденность. Вереницей крохотных точек миновали они последний поворот и скрылись за косогором, увенчанным развалинами святилища Энлиля.

Нанаи осталась одна в немилосердном безлюдии края.

* * *

Некогда над этим оазисом пылало беззакатное солнце, и человек часто не решался поднять глаза к слепящему небосклону. Ныне над головой — хмурое небо, а под ногами — пепел разоренного края.

Некогда на здешних нивах золотистыми волнами колыхалась пшеница, и тучные, налитые колосья кланялись жнецам в самые ноги. Ныне из края в край, подобно неподвижно-свинцовым крыльям подстреленной птицы, простирается бесплодная пустыня.

Некогда плоды пальм, сочные гроздья винограда и плоды гранатовых деревьев звенели о ветви, и ветер разносил эти звуки, словно колокольный звон. Ныне лишь ветры гуляют среди поваленных деревьев, выводя над просторами тоскливую песню.

Некогда в сердцах обитавших здесь людей распускались цветы, подобные огненным розам в необозримых садах. Их аромат был столь силен, что порхавший в лазури мотылек падал на землю одурманенный, а путники по их благоуханию издали определяли, где лежит страна Субар. Ныне зловоние запущенных каналов и смрад пепелищ удушают все живое.

Некогда поросший травою косогор, увенчанный зеленью Оливковой рощи, словно бы радовался перезвону колокольцев на шеях пасущихся овец и слушал, как пастухи на дудочках наигрывают любовные песни. Ныне проклятие тяготеет над этим местом.

Некогда здесь подолгу простаивала Нанаи, засмотревшись на звезды, к которым уносились мечты ее юности. Ныне после долгой разлуки она стоит здесь снова, внимая стенаниям земли, охваченная печалью одиночества.

Некогда она уносилась на крыльях дерзновенной мечты, глядя в будущее глазами, подобными бездонной голубизне неба. Ныне остались лишь две отяжелевшие руки да взор, обращенный в глубь себя, на дно колыбели под сердцем, что вот-вот одарит ее такой родной и невинной улыбкой.