ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В канун наступления нового тысячелетия на скачках гибнет жокей Мартин Стакли. Это переворачивает размеренную жизнь его друга, стеклодува Джерарда Логана, с ног на голову. Логану приходится спасатьс... Осколки Дик Фрэнсис Глава 1 В тот день Мартин Стакли погиб, упав вместе с лошадью в стипль-чезе. Было тридцать первое декабря, канун двухтысячного года. Холодное зимнее утро. Мир на пороге будущего. Незадолго до полудня Мартин сел за руль своего «БМВ» и отправился на работу. По дороге он заехал в пару деревень, разбросанных по Котсволдским холмам, и захватил с собой трех пассажиров. Никакие предчувствия его не терзали. Мартин был знаменитый жокей, он обладал мужественным сердцем и непоколебимой уверенностью в себе. К тому времени, как Мартин добрался до моего дома, стоящего на склоне холма над растянувшимся вдоль шоссе поселком Бродвей, столь любимым туристами, в просторном салоне его машины уже плавали густые клубы дыма сигар «Монтекристо» номер 2. Он много курил, чтобы поменьше есть. В свои тридцать четыре Мартину приходилось жестко ограничивать себя в еде, часами потеть в сауне, но все равно он постепенно проигрывал войну с собственным обменом веществ и лишним весом. Гены наделили Мартина довольно-таки атлетическим сложением, а от мамы-итальянки ему вдобавок передалось умение готовить, любовь к хорошей кухне и жизнерадостный нрав. Мартин непрерывно ссорился с Бомбошкой, своей состоятельной, пухленькой и болтливой супругой. Своих четырех малолетних отпрысков Мартин по большей части игнорировал. Временами он озадаченно хмурился, глядя на них, словно бы не понимал, кто это такие. Благодаря своему мастерству, отваге и умению устанавливать контакт с лошадьми Мартин выигрывал скачки не реже, чем раньше. И в тот день по дороге в Челтнем он спокойно и уверенно обсуждал шансы своих лошадей. Сегодня ему предстояло участвовать в двух коротких барьерных скачках и одном стипль-чез

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– На этот раз ты будешь делать то, что я скажу, прямо здесь, прямо сейчас!

Как ни странно, голос ее звучал куда менее уверенно, чем в тот вечер, когда она орала: «Сломайте ему запястья!» Я вспомнил, как Уортингтон говорил, что, если мне хоть раз удастся обыграть ее в теннисном матче жизни, она больше не решится встретиться со мной на корте. И тем не менее Роза была здесь, явно собрав в кулак всю свою волю.

Я видел, как собирался Мартин, когда ему предстояла скачка на капризной лошади. Я видел, как актеры набираются духу за кулисами, готовясь выложиться в полную мощь на сцене. Я достаточно много знал о чужом мужестве и о собственных слабостях. Но в то январское воскресенье именно растущая на глазах решимость Розы пробудила во мне внутренние силы, в которых я так нуждался.

Я следил за нею, она – за мной, и сейчас было уже неважно, что она говорит, – важно было, кто выиграет этот отчаянный поединок, ставкой в котором была гордость.

Роза опять сунула остывающий шарик стекла в резервуар и вынула его обратно подросшим. Она помахала полужидкой, раскаленной докрасна каплей и придвинула ее к более чем уязвимому месту под подбородком Гикори, так что Гикори ощутил жар. Он отчаянно отшатнулся и попытался завизжать, но скотч не давал ему открыть рот.

– Осторожней, бога ради! – машинально воскликнул я, и Роза, словно застигнутая врасплох, отвела понтию от лица Гикори. Пока что ему ничто не грозило.

– Видел? – Голос Розы звучал торжествующе. – Если ты не хочешь, чтобы он обжегся, тебе придется рассказать, где спрятаны кассеты, которые мне нужны!

– Будьте осторожны, иначе вы можете изуродовать Гикори! – настойчиво повторил я. – Ожоги расплавленным стеклом очень опасны. Можно обжечь кисть до такой степени, что ее придется ампутировать. Рука, нога… Вонь горящего мяса… Можно лишиться рта, носа…

– Заткнись! – взвыла Роза и еще раз, во всю глотку: – Заткни-ись!

– Можно выжечь глаз, – продолжал я. – Проткнуть живот и прижечь внутренности…

Памела Джейн успела свыкнуться с этой опасностью, а потому на нее моя лекция особого впечатления не произвела, несмотря на то что она так нервничала. А вот могучий Норман Оспри весь вспотел, и его едва не стошнило.

Роза поглядела на трубку с раскаленной докрасна каплей стекла, взглянула на Гикори, покосилась на меня. Я более или менее отчетливо представлял себе, о чем она думает. Она рассчитывала воздействовать на меня через Гикори, но сейчас я сам стоял перед ней в качестве готовой мишени.

На фоне мощной натуры Розы личности ее сообщников смотрелись бледновато. Даже обаяние и проникновенная улыбка Адама Форса блекли в ее присутствии. И я начал понимать, что все рассказы об ужасе, который Роза внушает людям, в особенности мужчинам, – отнюдь не пустые сказки.