Я мог бы попытаться скрутить ее с помощью грубой силы, но обжечь ее расплавленным стеклом я бы не смог. Ее или кого угодно. Мне не хватило бы для этого жестокости.
Бросить своих помощников и сбежать я тоже не мог.
Я взял пинцет, сформовал передние и задние ноги лошади и сунул заготовку на конце понтии в печь, чтобы заново ее накалить. Все же кое-что я сделать могу.
Есть несколько выходов, которые позволят мне сохранить лицо.
И еще несколько выходов, которые не позволят сохранить лицо, но зато спасут мою шкуру.
Мне удалось вылепить из заготовки нечто, отдаленно напоминающее резвого скакуна.
«Выход, черт побери! – думал я. – Мне нужен не просто выход. Если все время отступать, это никуда не приведет».
Я с трудом поднял две понтии и перенес с одной на другую достаточно стекла, чтобы сформовать гриву. Нечего и говорить, что этой гриве недоставало изящества, необходимого для Челтнема.
Уортингтон открыл ведущую на улицу дверь галереи и уже шагнул было за порог. Потом глаза его расширились, он сообразил, что к чему, мгновенно развернулся на сто восемьдесят градусов и припустил под горку прежде, чем Роза успела решить, что важнее: догнать Уортингтона или не спускать глаз с меня.
Когда стало окончательно ясно, что Уортингтона уже не догнать, она приказала Форсу и своему отцу немедленно запереть дверь магазина. Они никак не могли найти ключи. Роза рассвирепела. Я чертовски надеялся, что у Памелы хватит ума не говорить, что у нее есть ключи от всех дверей.
Памела неуверенно покосилась на меня – и стиснула зубы.
Роза прекратила ухмыляться, снова набрала стекла на свою понтию, так что ее порция сделалась величиной с теннисный мяч, и поднесла раскаленное стекло к Гикори.
Я добросовестно прилаживал хвост к моей лошадке, все меньше и меньше походившей на того чистокровного скакуна, которого мне заказывали. Хвост и задние ноги образовывали три точки, на которые опиралась вставшая на дыбы лошадь. Этот момент мне зачастую не удавался, и лошадка выходила неустойчивой. Но на этот раз все вышло просто прекрасно.
Гикори отчаянно извивался, стараясь отодвинуться подальше от раскаленного стекла в руках Розы.
Памела Джейн увидела, что я даже не пытаюсь помочь Гикори, а то, что у меня выходит, – не более чем ребячья поделка, и снова прониклась презрением ко мне.
Я прилепил голову к шее, сформовал пинцетом уши. В результате у меня получилось нечто с головой, четырьмя ногами, гривой и хвостом, но при этом абсолютно неизящное. Я поставил свое творение на катальную плиту, откуда оно было более или менее готово рвануться в будущее.
Невзирая на недостатки моего изделия, Розу оно впечатлило. Однако недостаточно впечатлило, чтобы Роза утратила бдительность или отвела свое оружие от головы Гикори.






