Я украдкой взглянул на часы на стене мастерской.
Тик-так, тик-так… Минута тянулась ужасно долго.
– Копыта, грива и хвост будут золотые, – сказал я.
Тик-так, тик-так, тик-так…
Роза сунула остывающий стеклянный шарик в печь и достала новую раскаленную понтию, которую она снова поднесла к голове Гикори.
– Сколько еще ждать, пока привезут золото? – осведомилась она.
Гикори задергался, отчаянно пытаясь содрать липкие полосы со рта и с глаз.
Памела Джейн сидела с закрытыми глазами. Похоже, она молилась.
Две минуты. Тик-так…
– Золото, – сказал я, – прибудет в небольших слитках. Я расплавлю его, затем покрою им гриву, хвост и копыта лошади…
Гикори внезапно рванулся вперед, пытаясь выбраться из кресла. Роза не успела отвести понтию, и Гикори зацепил ухом раскаленную стеклянную каплю.
Рот у него был заклеен скотчем, и закричать он не мог. Тело Гикори выгнулось дугой. Роза поспешно отскочила назад, но ухо Гикори зашипело и завоняло паленым мясом. Наверняка навсегда останется изуродованным.
Три минуты. Целая вечность. Тик-так…
Все уставились на корчащегося на полу Гикори. Любой на месте Розы бросил бы сейчас свое оружие и кинулся на помощь, – но только не Роза.
Миновало три минуты и десять секунд с тех пор, как я поставил лошадку на стол.
Ждать дольше было опасно.
Я схватил большой пинцет, которым формовал гриву лошади, и разорвал им скотч, которым были стянуты ноги Памелы. Я схватил девушку за руки, все еще связанные. Роза отвлеклась от Гикори и крикнула, чтобы я не смел этого делать.
Памела Джейн не понимала, что происходит, а промедление было смерти подобно.
– Беги! – рявкнул я. Но она медлила, глядя на Гикори. Времени не было. Я подхватил ее на руки и потащил прочь.
Памела протестовала. Роза кричала, чтобы я поставил ее на место. Я не послушался. Пошатываясь, я направлялся к проходу в торговый зал, крича опиравшейся на перегородку троице: «Ложись!»
Роза бросилась ко мне через всю мастерскую, размахивая своей понтией, точно мечом.
Отчасти завидев ее, отчасти почуяв грозящую мне опасность, я увернулся, словно тореадор, пытаясь спасти себя и Памелу. Однако Роза все же ухитрилась зацепить меня: на белой майке остался дымящийся черный след.
Пора!
Я выпихнул Памелу в торговый зал, опрокинул ее на пол, невзирая на ее протесты, и упал сверху, чтобы прикрыть девушку и не дать ей вскочить.
Раскаленная лошадь, которую я оставил на катальной плите, вместо того чтобы убрать охлаждаться в отжигательную печь, простояла три минуты сорок секунд и взорвалась.
Норман Оспри упал на четвереньки, невзирая на свою неприязнь к источнику доброго совета, а потому пережил гибель лошадки целым и невредимым – хотя куражу у него приметно поубавилось.






