Роза взяла одну из понтий, которые я положил греться на печь, сунула ее в тигель – то есть резервуар, – набрала стекла, которое к тому времени раскалилось уже добела, и вынула достаточно крупный набор, быстро вращая понтию, чтобы стекло не капало на пол.
– Давай, работай! – скомандовала Роза. Она поднесла смертоносную каплю к моей правой руке. Я отступил назад, чтобы не обжечься.
Естественно, в таких условиях никакого приза не сделаешь. Для начала мне нужно было сформовать тело лошади из нескольких наборов прозрачного хрусталя. А Роза, держа в руках две понтии с огненными наконечниками со сливу величиной, которые могли испепелить все, к чему бы ни прикоснулись, нависала над головами Гикори и Памелы Джейн, грозя прижечь им уши и зажарить их, как мясо на сковородке, если я только попытаюсь «рыпнуться». Она потребовала, чтобы я заранее предупреждал ее обо всем, что собираюсь делать. И чтобы никаких неожиданных действий. Иначе Гикори и Памеле придется худо. Понял?
Я понял.
Я все понял. Как и Памела Джейн, как и Гикори, который ничего не мог сказать, но все слышал.
Я сказал Розе, что мне придется набрать четыре-пять порций стекла из резервуара. И, пока Роза держала свой огненный шарик у самого уха Памелы, я набрал достаточно стекла, чтобы сделать стоящую на задних ногах лошадку высотой в тридцать сантиметров.
Памела закрыла глаза.
Я заранее предупредил Розу, что практически невозможно сделать лошадь такого размера без участия помощника – хотя бы потому, что нужно непрерывно поддерживать температуру стекла после того, как вылепишь шею и передние ноги и начнешь приделывать два куска стекла для задних ног и еще один, для хвоста.
– Валяй-валяй, нечего тут хныкать! – ответила Роза, самодовольно усмехаясь.
Цирковые жонглеры ухитряются вращать целую дюжину тарелок на кончике тросточки. Изготовление этой лошадки было чем-то сродни жонглированию несколькими предметами: нужно было лепить голову, одновременно следя за тем, чтобы ноги и тело не остывали. Тем, что у меня вышло в результате, мог бы гордиться разве что дошкольник.
Роза была довольна. Чем меньше я противился и возражал ей, тем больше она уверялась, что я близок к капитуляции. И ей это нравилось. Она снова улыбнулась – затаенной ухмылочкой дрянной девчонки.
Я взглянул на эту ухмылочку – и внезапно осознал то, о чем говорил Уортингтон. Роза не удовлетворится своей победой, пока не унизит мужчину-противника физически.
В данном случае победа над Джерардом Логаном – а Роза явно полагала, что эта победа уже у нее в руках, – будет неполной, если ей не удастся нанести мне более или менее значительных ожогов.
Я бы содрогнулся при одной мысли об этом, я – но не Роза.






