ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жестокое убийство молодой художницы Джульетты Киппер совершено ПРЯМО В ГАЛЕРЕЕ, где только что состоялась ее персональная выставка…Полиция в тупике: КОМУ понадобилось устранить Джульетту и ЗАЧЕМ?Однак... Ледяное сердце Джонатан Келлерман 1 Свидетель помнит следующее. Вскоре после двух часов ночи Беби-Бой Ли покидает «Змеючник» через противопожарную дверь в тыльной стороне здания. Осветительная арматура над дверью рассчитана на две лампочки, но одной лампочки нет и асфальт, заваленный мусором, едва освещен тусклым светом. Он кажется грязновато-горчичным и составляет фута три в диаметре. Намеренно или нет вывинтили недостающую лампочку, остается только догадываться. У Беби-Боя это был второй и последний «брейк» за вечер. Его контракт с клубом предусматривал два выступления — по одному часу каждое. Первое заняло у Ли и его оркестра на двадцать две минуты больше из-за продолжительных сольных номеров самого Беби-Боя, исполненных на гитаре и губной гармонике. Аудитория, почти полный аншлаг из ста двадцати четырех человек, потрясена. «Змеючник» не идет ни в какое сравнение с теми местами, где Беби-Бой выступал в свои лучшие времена, но он, похоже, вполне устраивает его. Прошло довольно много времени с тех пор, когда Беби-Бой выступал с вразумительными блюзами. Слушатели, опрошенные позднее, в один голос заявили, что это было лучшим выступлением «большого дяди». Говорят, Беби-Бой отказался от всех вредных привычек, кроме курения. Он выкуривает по три пачки ментоловых сигарет в день, делая глубокие затяжки, когда находится на сцене, а его гитары испещрены выжженными ромбовидными пятнами, уродующими их лакированную поверхность. Впрочем, сегодня вечером Беби-Бой, необычайно сосредоточенный, редко брал сигареты оттуда, куда их обычно засовывал — повыше порожка своего «Телекастера-62» под тремя струнами высшего регистра, — и оставлял их там медленно тлеть. Так что, возможно, именн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

То, что Петра узнала о жизни Ли, заставило ее полагать, что она обнаружит в квартире полный кавардак: грязь, пустые бутылки из-под спиртного, наркотики — все, что угодно, — но Беби-Бой жил чисто, во всех смыслах этого слова.

Квартира состояла из гостиной, кухоньки, спальни и ванной комнаты. Стены цвета «белая ночь», ковры с грубым ворсом цвета мексиканских лаймов, низкие потрескавшиеся потолки, осветительные приборы шестидесятых годов, в основном золотистые и искрящиеся. Петра начала с дальнего конца и продвигалась в сторону входа.

В спальне пахло застарелым потом. Беби-Бой спал на широком матрасе, водруженном на пружинный каркас, который стоял на полу. Поверх матраса лежала перина. Под каркасом не было никаких тайных пустот. Одежда Ли занимала половину узкого шкафа: футболки, трикотажные рубашки, одна черная, внушительных размеров кожаная куртка, такая потрескавшаяся, что, казалось, вот-вот рассыплется. В прикроватной тумбочке находилась записная книжка с календарем. В ней почти не было записей — их заменяли несколько просроченных счетов за коммунальные услуги.

Петра взяла записную книжку-календарь и продолжила осмотр. Никаких наркотиков и спиртных напитков. Самым сильным патентованным средством, обнаруженным ею в ванной комнате, было обезболивающее в большом пузырьке. Крышка пузырька, завернутая не до конца, свидетельствовала о том, что лекарством часто пользовались.

В холодильнике цвета авокадо находились йогурт, творог, кофейная смесь мокко с пониженным содержанием кофеина и жиров, несколько мятых персиков, слив и винограда, уже сморщенного. В морозилке лежала коробка с куриными грудками без кожи и дюжина коробок «Постной кухни».

Соблюдал диету. Бедняга пытался похудеть и выглядеть лучше. А кто-то выпотрошил его как рыбу.

В гостиной стояли два стула с прямыми спинками, восемь гитар на подставках и три усилителя. На одном из усилителей лежала бросающаяся в глаза элегантная, покрытая черной эмалью коробочка типа клуазоне с изображением драконов. Внутри коробочки находился набор гитарных медиаторов.

И это все.

Запищал мобильный телефон Петры. Клерк полицейского участка сообщил ей, что звонил Линус Брофи и спрашивал, не нужен ли он ей еще для чего-нибудь.

Она рассмеялась и отключила аппарат.

Решение процедурных вопросов заняло еще несколько дней — много усилий и никакого вдохновения. Желудок Петры болел, голова раскалывалась. От дела попахивало каким-то дурацким детективом.

В понедельник, в час ночи, Петра работала за своим столом. Дошла очередь до записной книжки Беби-Боя.

Книжка в переплете из черного кожзаменителя была почти пустой, если не считать таких пометок, как «сходить в бакалейную лавку», «взять белье из прачечной» или «позвонить Дж. Т.».