– И почему же вам безразлично, как вы выглядите?
На меня вдруг накатывает густая волна равнодушия.
– Потому что… ну, я не знаю… потому что мне это безразлично, – отвечаю я, бессознательно пытаясь подавить зевоту.
– Но ваш муж-то наверняка замечает, – не унимается она.
Интересно, что она подразумевает под этим «замечает»? Может, это своеобразный эвфемизм? И как насчет ее мужа? Замечает ли он ее в этих гольфах, торчащих из-под юбки?
– Нет, мой муж не такой, – объясняю я, отгоняя от себя возникшую перед глазами картину, как они «замечают» друг друга. – Его такие вещи не интересуют. – Веки мои постепенно тяжелеют, и мне кажется, будто они весят тонну.
– Какие именно вещи его не интересуют?
– Ну, не знаю… фигура, внешность, одежда.
– И что вы испытываете, понимая, что его не интересуют ваша фигура, внешность и одежда?
Я снова на мгновение задумываюсь.
– Чувство досады. С другой стороны, почему он должен интересоваться подобными вещами? Он любит меня такой, какая я есть, любит меня, а не то, как я выгляжу. – Я все больше и больше сползаю вниз по стеночке, расплываясь по кушетке, как сдутый баллон.
– Да, но любовь – это не просто чувство и не какая-то голая идея, – продолжает она, нимало не смутившись моим ответом. – И совершенно естественно, что в любви присутствует также и физическая сторона. Вы молоды, привлекательны, вы… сейчас уснете. Я права?
Я дергаюсь и сажусь прямо.
– Нет-нет, со мной все в порядке. Всего лишь легкая сонливость. Поздно легла вчера.
Сама не понимаю, зачем заставляю себя врать. Может, она права и я действительно не доверяю ей? – Ну хорошо, в любом случае на сегодня достаточно.
Стоило ей произнести эти слова, как я сразу оживаю.
Выйдя на улицу, покупаю в киоске два вафельных батончика «кит-кат». Съем их, пока буду ждать на платформе поезд. Все никак не могу оправиться от этой терапии. Неужели это когда-нибудь закончится? Неужели я когда-нибудь наконец выздоровлю и получу свидетельство, которое смогу предъявить мужу?
Металлический голос на платформе объявляет, что по техническим причинам мой поезд задерживается на двенадцать минут. Я сажусь на скамью и достаю из сумки свою «Элегантность». Неожиданный порыв ветра переворачивает листы и открывает книгу на предисловии.
С самого раннего детства я серьезно заботилась о том, чтобы хорошо одеваться. Это было своего рода рано развившееся честолюбие, которое во мне всячески поддерживала моя мать, на редкость хорошо разбиравшаяся в моде. Мы вместе ходили к портным и подолгу выбирали такие сочетания тканей и фасонов для своей одежды, которые были настолько оригинальны, что их невозможно было скопировать.
Я вспоминаю свою мать и то, как она ненавидела ходить по магазинам, наряжаться и даже просто смотреть на себя в зеркало.






