Я подхожу к дому психотерапевта, звоню в дверь, и меня приглашают пройти в переднюю, где стоят кресло и кофейный столик. На столике три журнала, они лежат там еще с того времени, когда я два года назад начала сюда ходить, – осенний выпуск «Хаус энд гарден» за 1977 год и два номера «Нэшнл джеографик». Содержание всех трех я могу рассказать наизусть. И все же я беру в руки номер «Хаус энд гарден» и уже в который раз начинаю разглядывать коттедж, превращенный в старинный шведский замок всего лишь при помощи небольших малярных работ и мебели из «Икеа». Меня уже начинает клонить в сон, когда дверь наконец отворяется и миссис П. приглашает меня войти.
Я снимаю пальто и присаживаюсь на край кушетки, заменяющей диван. Комната вылизана, стерильна. Даже от пейзажей на стенах веет каким-то зловещим покоем, как у выхолощенного Ван Гога – ни тебе буйства, ни страстей – одним словом, ничего, что могло бы представлять опасность. Хочется думать, что за стеклянными дверями, отделяющими кабинет от остальной части дома, можно увидеть собрание взрывного примитивного искусства с фаллическими мотивами и опасную современную мебель во всем размахе живых красок. Шансы, конечно, малы, но я живу надеждой.
Миссис П. – немка средних лет. Как и я, она, похоже, не наделена природным вкусом. Сегодня на ней кремовая юбка и гольфы, и, когда она садится, я вижу, как эластичная резинка врезается ей в ногу, оставляя красные рубцы под коленом. Германское происхождение не спасает, а скорее даже усугубляет ситуацию. Всякий раз, когда она задает мне вопрос, у меня возникает ощущение, будто мы разыгрываем бездарно написанную сцену допроса из фильма о Второй мировой войне. Возможно, как раз здесь скрывается корень проблемы нашего взаимонепонимания.
Я сижу перед ней, и она разглядывает меня из-под очков в тяжелой квадратной оправе.
Сейчас мы опять зашли в тупик – такое бывает каждый раз. Робко улыбаясь, я говорю:
– Сегодня я, наверное, буду сидеть.
Миссис П., не двигаясь, а только моргая, спрашивает:
– Но почему хотите так сделать?
– Я хочу видеть вас.
– Почему вы хотите? – снова вопрошает она.
Нет, эти психотерапевты, ей-богу, как четырехлетние дети – вечно задают один и тот же вопрос: «Почему?»
– Мне не хочется быть одной. А лежа я как раз чувствую себя в одиночестве.
– Но вы не одна, – многозначительно говорит она. – Здесь я.
– Да, но лежа я не вижу вас. – Я начинаю потихоньку раздражаться от этой тщетности и безысходности.
– Стало быть, – она поправляет на носу очки, – вам необходимо
видеть
кого-то перед собой, чтобы не чувствовать себя одинокой?
Она словно выделяет курсивом мои же собственные слова и швыряет мне их обратно, как делают все психотерапевты. Но я не дам себя завести.
– Нет, не всегда.






