ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Статьи Владимир Ступишин Владимир Ступишин Увековечение Г. Алиевым памяти “шехидов 20 января” – издевательсто над памятью действительных жертв геноцида, учиненного азеро-тюрками. Это – типичный акт морального мародерства, ибо таким образом палачи, а именно в память прежде всего об этих “героях” той жуткой бакинской недели и установлено “почетное звание”, заняли место жертв устроенных ими погромов. Другая дата – 31 марта – заимствована у мусаватистской Азербайджанской Демократической Республики, которая, как утверждается в алиевском указе, в 1919 и 1920 годах отмечала “день скорби” в память о событиях 30 марта – 2 апреля, когда Бакинской коммуне пришлось подавлять мусаватистский мятеж. Эту дату Г. Алиев объявил “Днем геноцида азербайджанцев”, но почему-то увязал с “переделом исторических земель” Азербайджана, каковой якобы начался с подписания в 1813 и 1828 гг. Гюлистанского и Туркманчайского мирных договоров. И здесь мы уже имеем дело не только с моральным, но еще и с историческим мародерством, бесславные традиции которого нынешние правители Баку унаследовали от мусаватистов и большевиков. Дело в том, что именно мусаватисты заимствовали этноним провозглашенной ими республики у настоящего Азарбайджана, который всегда находился в Иране, переделав его на турецкий манер в Азербайджан и присвоив это имя закавказским областям Арран и Ширван, чья территория оказалась у них под контролем не без помощи турок. Последние, судя по всему, и подсказали фокус с этнонимом – с дальним прицелом на иранские территории. Арран и Ширван некогда входили в состав христианской Кавказской Албании, исламизованной арабами в VIII веке и впоследствии отуреченной пришельцами из-за Каспия до такой с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но сей охранитель целостности государственных границ не учитывает того, что на протяжении по крайней мере всех послевоенных лет неуклонно развивалась, преодолевая сопротивление самых мощных государственных военных и политических машин, поистине глобальная тенденция последовательной гуманизации отношения некогда господствовавших в мире имперских наций к оказавшимся в их власти этносам, чье национальное самосознание отказывалось терпеть инонациональный диктат и начало требовать уважения к естественному праву на самоопределение в тех формах, которые наиболее целесообразны с точки зрения их жизнеобеспечения и выживания. Осуществление подобного права народов является необходимейшим условием соблюдения и прав человека, практически невозможного, когда народ, состоящий из этих самых человеков, находится в состоянии подчинения другому народу. Совершенно естественно, что такая тенденция не умрет до тех пор, пока будет хотя бы один униженный и угнетенный народ, стремящийся к самоопределению. Не умрет, потому что нет ничего естественнее стремления исторически сложившегося этноса, то есть народа, быть самим собой, а не нивелированным под “россиян”, или “испанцев”, или “британцев”, или “азербайджанцев”, или “китайцев”, или какого-нибудь еще суперэтноса (так теперь иногда прикрывают имперские поползновения хитроумные политологи и политики-державники и официальные патриоты, ностальгирующие по старой, как век, тактике “держать и не пущать”).

И вот эта-то абсолютно реальная и неустранимая никакими заклинаниями перспектива, связанная, повторяю, с дальнейшей гуманизацией мирового сообщества, вызывает злобную реакцию охранителей государственных границ и территорий, как если бы они были неким творением Божьим. “Святость” этих вполне земных изобретений не может быть оправдана никакими моральными соображениями, ибо нет таких нравственных принципов, которые бы ставили их выше естественных, то есть действительно от Бога, прав человека и любого народа на жизнь и позволяли бы приносить в жертву людей во имя каких бы то ни было идей и институтов. Невозможность придумать сколько-нибудь убедительные моральные оправдания побуждает сторонников неприкосновенности государственных границ к поиску юридических оснований, а поскольку и этот поиск обнаруживает их полную несостоятельность, они не останавливаются перед обыкновенными фальсификациями,приписывая международному праву то, чего там просто нет: видимо, в расчете на неосведомленность широкой публики, которой трудно, да и недосуг проверять выдумки остепененных мистификаторов.

Публику запугивают таким следствием осуществления принципа самоопределения, как появление большого количества новых государств.