Сине-зеленое небо и белые листья, деревья, яблоки – в основном червивые, но этого никто не знает. Девочка под ними – маленькая, худая, неуклюжая – ха, неуклюжая, посмотрели бы вы на ее неуклюжесть потом, потом, через десять лет, когда она произвела фурор в школе Гринта Хедела: «Вы только посмотрите на эту девчонку! Вы когда-нибудь видели что-либо подобное?» Задумчивое покачивание головой: «Нет». Потом: «Хотя да. Но это было очень давно». Ха! Знали бы вы! Вот что с людьми делает ненависть, ненависть, ненависть...
...Мама! Мама, Миледи Мамочка! Мне больно-о-о! Я не хочу терпеть, не должна терпеть, ты лгала, ты низкая подлая лгунья, взрослые не знают, как надо! – кричит, захлебываясь слезами, эта девочка, размазывая слезы по худому лицу. Огненные кудряшки растрепались, разметались по сутулым плечикам, некрасивый крупный рот перекошен в сварливо-испуганном крике, смытая, застиранная и спрятанная кровь на белоснежном передничке («Тсс, малышка, это наш секрет»), а глаза – такие, как сейчас, как тогда, как всегда. Глаза не девочки и не старухи, глаза женщины, не хотевшей ею становиться, глаза существа, проснувшегося слишком рано, и не так, как ему надлежало проснуться... Зверь, зверь, зверь во мне! уходи, не сейчас, не так! отдай мне мою честь, верни мою боль, она моя, моя!!! Зверь смеется, ухмыляется, отворачивается, у зверя растут волосы, он отворачивается и играет рыжей косой. Быстро растут волосы у зверя,– а это все ненависть, ненависть, ненависть...
Девочка с косой, которая еще не коса, стоит на коленях под полной луной и воет. Молча, сцепив зубы,– крик уходит внутрь, вглубь, в самые недра мозга, тела, души – «ННННЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!» Лицо двенадцатилетней женщины, двенадцатилетнего зверя,– а она не хотела, не должна была становиться так рано ни женщиной, ни зверем. Но ее не спросили. Сделали – женщиной и зверем. «
ННЕЕЕЕТ!»
И потом: ненавижу, ненавижу, ненавижу...
И вот она опять, пьяная, злая, рвет косу, сжимает пряди в потной ладони, теребит рукоять меча. Слушает музыку – тонкую, легкую, душную, как сизый дым умирающего костра: песню о мосте через снег в Вейнтгейме. Пусто. Холодно. Пустой и холодный зверь в пустой и холодной женщине, которая когда-то была девочкой под сине-зеленым небом, которая ею и оставалась... которая снова разрешила бы себе ею стать, если бы совершила ритуал, на который обрекла саму себя, которым прокляла саму себя. Если бы восстановила поруганную честь. Если бы отомстила. Но она сидит, и пьет, и теребит свою рыжую девственность: некому мстить. Уже, уже. Отомстили. Без меня. Вырвали честь из рук, мясо из пасти – отняли право вернуть самой. Отнял. Ты. Ненавижу тебя. Все у меня было, все отняли, все я могла вернуть – я знала, я
придумала
как. А ты отнял и это. Все отнял, как и мои милые любимые братики. Все, все.






