Она была в ужасе, кричала, и он, добиваясь от нее подчинения, пропустил через ее тело электрический ток. Ее конечности задергались, как у марионетки.
Оливия не шевелилась.
– Я сказал, раздевайся, – повторил он, и его глаза сузились. – Или ты хочешь, чтобы я сделал это для тебя, сестра? – Улыбка чистого зла искривила его губы, а в глазах заплясали красные огоньки похоти.
Ей придется выполнять его приказы. Пока.
Но только пока. Она уже чувствовала, что к ней начинают возвращаться силы... ей нужно время.
– Живее! – рявкнул он.
Она, дрожа от страха и лихорадочно думая, как отсюда сбежать, расстегивала блузку. Она притворилась, что не замечает, как его облачение оттопыривается от сильной эрекции. Грязный, больной извращенец, подумала она, снимая блузку.
Она сглотнула, сдерживая отвращение. Я выберусь отсюда и заберу их с собой, даже если мне придется собственноручно убить тебя, молча поклялась она. Она не могла допустить, чтобы страх возобладал над нею. Она должна сохранять ясность ума и здраво мыслить, чтобы найти способ освободиться.
Глава 37
– Я убью его голыми руками, – пробормотал Бенц, сворачивая с автострады на захолустную дорожку в заросшей местности. В основном тут преобладали карликовые дубы и сосны. – Если он тронет хоть волосок на голове Кристи или Оливии, клянусь богом, я оторву ему его долбаную башку.
Монтойя сердито смотрел на туманную ночь, курил сигарету и прислушивался к полицейской рации.
– У тебя не будет такой возможности. Я сам уложу его на месте, дружище. – Он похлопал по своему оружию. Хватит ли этого? Пока Монтойя выпускал дым из ноздрей, Бенц молча молился, чтобы им удалось их спасти.
Он прослушал запись звонка Джеймса. Полицейские из нескольких юрисдикции направлялись к дому рядом с рекой и менее чем в пятнадцати милях от Батон-Руж. Местная полиция была извещена, и они проникли в жилище Саттера, где обнаружили адрес еще одной его собственности... той, что находилась у реки, старая ферма, которой некогда владели Том и Фрида, приемные родители Саттера. Но полицейские отставали от Бенца. Благодаря «жучку», который он тайно установил за задним бампером машины Джеймса, он был к ферме ближе. Он слышал завывания других сирен, но они были далеко.
Пока под колесами его джипа проносились мили старого асфальта, Бенц молился: только бы не приехать слишком поздно.
Лишь бы Кристи и Оливия были живы. Его дочь значила для него все... все. Если он потеряет ее... у него комок подкатил к горлу. Он никогда себе не простит. Почему он не спас ее, когда была возможность? Почему он позволил ей одной вернуться в общежитие? Почему, почему, почему? Он сильно ударил по рулю, а Монтойя выбросил сигарету через приоткрытое окно. Бенц велел себе не думать о худшем. Кристи жива. Так должно быть. И Оливия.






