Он пристально рассматривал маленький, плохо отпечатанный снимок своих родителей. Они сфотографировались рядом с их муниципальным домом в Норвиче в тот день, когда он поступил в Оксфорд. Он оставил дом, обещая звонить, но зная, что не сдержит своего обещания. Их облик всплыл у него в памяти: худая фигура отца в майке под белой нейлоновой рубашкой с закатанными рукавами, фальшивая улыбка матери. Ее рот, грубо накрашенный красной помадой, и тщательно уложенная для съемки прическа. Он вспомнил свой маленький убогий дом с книгами из Популярной библиотеки и чудовищный двенадцатидюймовый телевизионный экран, господствующий в парадной комнате. Он отвернулся от фотографии, ненавидя себя за те чувства, которые она вызывала. Джеймс стыдился своих родителей и в то же время переживал за них. Он пытался изменить свое отношение к ним, но не смог.
Между ними и Джеймсом сейчас легла огромная пропасть, и после стольких лет он понимал, что этим обязан Ливви. Ее стилю жизни и ее деньгам. Он не мог отказаться от этого, не мог и даже не пытался.
Наконец-то войдя в свою квартиру, Ливви с громким вздохом облегчения опустила тяжелые сумки на пол. Возвращение из Кента было утомительным. Она включила свет, сбросила туфли и побрела в гостиную. Войдя в комнату, она зажгла лампу и вскрикнула от удивления. При свете лампы она увидела Джеймса, лежащего на полу.
Она бросилась к нему и наклонилась, чтобы поцеловать в щеку:
– Джеймс! Я думала, что дома никого нет! Почему ты лежишь здесь на полу, в темноте?
Когда она наклонилась к нему, Джеймс сжал ее лицо руками и притянул к себе. Ему вдруг захотелось коснуться ее так, как он никогда не считал для себя возможным. Она стояла на коленях и смотрела па него, удивленная.
– Тебе плохо? – ласково спросила она.
– Нет. Я просто ждал тебя. Вот и все. – Он улыбнулся той улыбкой, которая так очаровала ее когда-то.
И хотя прошло столько лет, она действовала на Ливви по-прежнему.
Ливви улыбнулась ему в ответ, и ее мгновенное беспокойство исчезло. Она встала:
– Хорошо. Ты ел?
– Нет, я думал… – Джеймс замолчал. Он смотрел на высокую, изящную фигуру Оливии Дэвис, прекрасную и элегантную в черных джинсах и в свитере из шерсти ягненка. Ее платиновые волосы рассыпались по плечам. И тогда он решил, что не даст Хьюго добиться победы, не позволит Хьюго растереть ее в порошок. С этими мыслями он решил пойти на то, о чем раньше никогда не думал. – Ливви, я подумал, что мы должны пожениться, – сказал он.
Ливви остановилась. Она уже шла на кухню, но при этих словах замерла на какое-то время, а потом медленно повернулась к нему:
– Ты серьезно?
– Конечно! – Джеймс разозлился. – Я вполне серьезен! Гражданский брак – штука хорошая, но мы уже взрослые люди.






