— Да, я помню, — отозвался старый кзин угрюмо.
— Сегодня я потерпел неудачу. Семеро натренированных воинов выступили против меня.
— Нет, не так. Семеро сопляков, без капли терпения, с мозгами преджотока, напали на тебя, — фыркнул Смотритель.
Это было откровенным оскорблением товарищей Коротышки. Преджоток не умнее самки — в лучшем случае мелкого животного — и обретает рассудок лишь к моменту перехода во взрослую стадию.
— В иных случаях сила неразумной плоти весьма эффективна, — осмелился возразить котенок. — Были времена, когда незрелый джоток убивал взрослого кзина-охотника.
Смотритель оскалился так, что у Коротышки зашлось в страхе сердце, хотя взгляд у старого кзина был почему-то рассеянным, отстраненным.
— Однажды со мной случилось нечто подобное. Тоже свора котят, тоже остался и принял бой. И меня не убили. Только половину уха нацепили на трофейный пояс.
Смотритель перестал скалиться и дернул куцым остатком левого уха.
Что тут скажешь? Коротышка решил вспомнить историю военных завоеваний Патриархата:
— В записях говорится, что великий Ханаш-Гррш при битве у Меховой Туманности вынужден быть отступить перед атаковавшим его подразделения флотом джотоков.
— Хочешь намекнуть, что он сбежал от обидчиков?
— Дней прошло всего три октала, и Ханаш-Гррш разбил флот джотоков! — выступил в защиту героя Коротышка.
— Ты забыл, что с ним было шесть окталов бывалых воинов. А ты, полагаю, действовал в одиночку. Если и впрямь тебя окружили семеро взбесившихся сопляков, как ты сбежал?
Что-то не нравится Коротышке такой разговор.
— Через шлюз, — был вынужден признаться он. — Они считали, что на поверхности невозможно сражаться, и не охраняли выходы.
— Не совсем так. Ты их просто озадачил. Они не думали, что ты побежишь. Кзин не пожертвует своим честным именем ради спасения шкуры. Даже меня ты удивил. Так что можешь не объяснять, зачем ты притащился в загон, ведь сюда они не сунутся и искать тут не станут.
— Я наберусь сил и поражу их в другой раз! — почти прорычал Коротышка вызывающе.
— Да вряд ли. Знакомы мне эти игры. Тебя ведь пометили, ты смертник. Они учуют твою трусость, как чую ее я.
Коротышка был уязвлен до глубины души:
— Я мог бы остаться при тебе и стать твоим слугой. Я разбираюсь в механизмах.
— Нет. Ты жесток с моими джотоками. Трусость всегда, всегда делает кзина жестоким. Не могу покрывать труса. Пусть отец с тобой разбирается.
Смотритель с сожалением отвел взгляд.
«Не видать мне защитника как своих ушей, — подумал Коротышка. — Притаиться в загоне до лучших времен не удастся».
— Отец жестоко накажет меня.
— Думаю, жалеть не станет.
— Лучше бы ты меня наказал, старейший.






