ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юная Фьора росла, не зная печали, в доме своего приемного отца – богатого флорентийца, скрывавшего от всех трагическую тайну ее рождения. Французский посланник Филипп де Селонже, узнавший эту тайну... Флорентийка Жюльетта Бенцони Пролог Эшафот. Дижон, 1457 год Древняя римская дорога привела к крепостным стенам. Франческо Бельтрами пришпорил свою лошадь, и она понеслась рысью, словно стремясь поскорее оказаться в конюшне. Небольшая группа сопровождающих его людей с нагруженными мулами тоже ускорила свой ход. Молодой флорентийский торговец любил Бургундию и ее великолепные вина, но особенно ее столицу Дижон, один из красивейших городов Европы, построенный герцогами, но, к сожалению, редко ими посещаемый. Умевший с детских лет распознавать красоту в окружающих его вещах, Франческо любовался городом с его разбросанными цепью башнями, домами под остроконечными, как шутовской колпак, крышами, его особняками, больше похожими на крепости и изобилующими узкими бойницами, массивными воротами, внутренними мощеными двориками, его храмами, колокольнями, шпили которых тянулись, как крестный ход, и, конечно, восхищался герцогским дворцом, построенным в форме шкатулки, над которым возвышались донжон – главная, самая высокая башня замка, и золоченый шпиль часовни, где были размещены гербы тридцати одного рыцаря ордена Золотого Руна, ордена, ставшего известным не только во всех христианских королевствах, но и за их пределами. Справедливости ради стоит добавить, что не только памятники привлекали внимание флорентийца. Некий постоялый двор на улице Порт-Гийом занимал особое место на пути его следования. Здесь он постоянно останавливался во всех своих поездках во Францию и Фландрию. Он высоко ценил не только кулинарные способности хозяйки заведения, но и комфорт, соперничающий, если не лучший, с другими частными отелями, и, конечно, радушный прием папаши Гуте и его жены Бертиль, оказываем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Фьора перешла во внутренний дворик и стала так, чтобы можно было наблюдать за тем, что происходило перед домом. Деметриос подошел к монахам, которые при его приближении сняли капюшоны…

Забыв обо всякой осторожности, с радостным криком Фьора бросилась навстречу им: толстый монах оказался Коломбой, а второй была Леонарда…

И плача и смеясь одновременно, она упала на руки своей старой воспитательницы, которая живо соскочила на землю, чтобы подхватить ее. Обе женщины обнялись перед входом в дом, не замечая усилий Деметриоса, который пытался увлечь их внутрь дома…

– Вы? – пробормотала Фьора, перейдя на французский язык. – Вы, моя дорогая Леонарда? Я уже больше не надеялась вас увидеть… Я боялась… я думала… о, господи! Я не знаю, что сама говорю! – сказала она, отодвигаясь, чтобы лучше разглядеть вновь обретенную воспитательницу. – Но каким чудом?

– Никакого чуда, донна Фьора, – на всякий случай оглянувшись по сторонам, заговорила Коломба, – просто предосторожность. На другой день после того, как тебя отправили в монастырь Санта-Лючия – бедная! Вот еще одна, которой плохо служат! Надо будет поставить ей несколько свечей! – так о чем же я говорила? Ах да… На другой день, стало быть, мы пошли к тебе с донной Кьярой и забрали с собой донну Леонарду. Мы знали, что с ней может случиться несчастье, если она останется одна во дворце. Вся прислуга была перепугана насмерть… и мы были правы. Как только подумаешь, что случилось! Эти ужасные солдаты, этот прекрасный дворец, весь разграбленный! Действительно, есть на свете люди, которые не боятся ни бога, ни черта!

Если Коломба начинала говорить, остановить ее было так же трудно, как трудно остановить горный поток. Но на этот раз Фьора слушала ее, не перебивая, выжидая лишь момент, чтобы выразить ей свою благодарность. Она держала Леонарду за руку, как будто боялась, что та может снова исчезнуть. Старая дама с удивлением разглядывала свою воспитанницу.

– Но как вы одеты, мой ангел? – спросила она наконец. – Это красное, одетое на вас… в то время как вы в трауре?

– Это туника Самии, служанки Деметриоса. Мне больше нечего надеть. Мое траурное платье осталось в монастыре…

– Донна Кьяра подумала об этом, – вставила Коломба. – С нами мул, нагруженный одеждой для тебя и Леонарды, и еще кое-что из вещей, которые мы смогли унести. Бедняжка! Сразу столько несчастий! Тебе даже не дали спокойно оплакать отца… А теперь мы еще тебя заставим поплакать…

Фьора почувствовала, как ее радость померкла, но совсем не угасла, зато вновь появилось чувство страха, которое не оставляло ее все эти последние дни. Она попыталась поймать взгляд Деметриоса, как бы прося у него о помощи.