ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юная Фьора росла, не зная печали, в доме своего приемного отца – богатого флорентийца, скрывавшего от всех трагическую тайну ее рождения. Французский посланник Филипп де Селонже, узнавший эту тайну... Флорентийка Жюльетта Бенцони Пролог Эшафот. Дижон, 1457 год Древняя римская дорога привела к крепостным стенам. Франческо Бельтрами пришпорил свою лошадь, и она понеслась рысью, словно стремясь поскорее оказаться в конюшне. Небольшая группа сопровождающих его людей с нагруженными мулами тоже ускорила свой ход. Молодой флорентийский торговец любил Бургундию и ее великолепные вина, но особенно ее столицу Дижон, один из красивейших городов Европы, построенный герцогами, но, к сожалению, редко ими посещаемый. Умевший с детских лет распознавать красоту в окружающих его вещах, Франческо любовался городом с его разбросанными цепью башнями, домами под остроконечными, как шутовской колпак, крышами, его особняками, больше похожими на крепости и изобилующими узкими бойницами, массивными воротами, внутренними мощеными двориками, его храмами, колокольнями, шпили которых тянулись, как крестный ход, и, конечно, восхищался герцогским дворцом, построенным в форме шкатулки, над которым возвышались донжон – главная, самая высокая башня замка, и золоченый шпиль часовни, где были размещены гербы тридцати одного рыцаря ордена Золотого Руна, ордена, ставшего известным не только во всех христианских королевствах, но и за их пределами. Справедливости ради стоит добавить, что не только памятники привлекали внимание флорентийца. Некий постоялый двор на улице Порт-Гийом занимал особое место на пути его следования. Здесь он постоянно останавливался во всех своих поездках во Францию и Фландрию. Он высоко ценил не только кулинарные способности хозяйки заведения, но и комфорт, соперничающий, если не лучший, с другими частными отелями, и, конечно, радушный прием папаши Гуте и его жены Бертиль, оказываем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Леонарда упрекнула свою подругу:

– Нужно ли говорить об этом сейчас? Мы только вошли…

– И вам нужно отдохнуть и поесть, – продолжил врач. – Идемте в кухню, уже пора ужинать. Эстебан отведет ваших мулов на конюшню. Я не думаю, что ты хочешь вернуться сегодня вечером, донна Коломба? Это будет неосторожно с твоей стороны, да и городские ворота закроются через несколько минут…

Такой поток слов, не свойственный Деметриосу, заставил добрую женщину замолчать. Она пробормотала, что донна Кьяра ждет ее только утром и что она с удовольствием съела бы что-нибудь.

Хозяин дома повел всех в кухню. Там уже хлопотала Самия, которую о приезде гостей предупредил Эстебан. Две курицы жарились на вертеле, и Самия уже нарезала толстыми кусками окорок, который сняла с крючка на перекладине. Коломба с удовлетворением посмотрела на эти приготовления и присела у огня, предложив поворачивать вертел, если ей нальют капельку чего-нибудь «бодрящего», так как езда на муле ее укачала.

Деметриос поспешил удовлетворить ее просьбу: он принес бутыль, оплетенную лозой, и оставил на столе после того, как его гостья одним махом выпила полкружки граппы… Он достал кружки для всех и предложил Леонарде попробовать вино. У бедной женщины было расстроенное лицо и глаза, покрасневшие от недавних слез, на что никто не обратил внимания, так все были охвачены радостью встречи. Она отказалась:

– Может быть, немного погодя. Это так ужасно, то, о чем я должна рассказать. Фьоре тоже надо будет взбодриться…

– В конце концов, скажите, что же произошло? – спросила молодая женщина.

– Ужасная вещь, названия которой нет ни в одном языке, моя овечка. Я никогда не думала, что флорентийцы способны обесчестить человека, совершить такое ужасное святотатство…

Леонарда начала рассказывать, что произошло, короткими фразами, которые, казалось, она выплевывала изо рта, чтобы не отравить свой рот словами. Сегодня утром служка, войдя в церковь Ор-Сан-Микеле, чтобы все приготовить к первой мессе, увидел такое, что с ужасом выскочил на улицу и начал кричать: усыпальница Франческо Бельтрами была раскрыта. Кто-то преступными руками вытащил тело, разрезал его на куски, да так и оставил, даже не пытаясь замести следы…

У Фьоры побелели даже губы, а глаза наполнились ужасом:

– Зачем?.. Но зачем?

– Чтобы взять сердце, – ответила Коломба. – У нас есть старое поверье, согласно которому так поступают, когда хотят не дать призраку умершего приходить по ночам и беспокоить живых. Я рассказывала Леонарде: надо сжечь сердце и пепел разбросать по ветру… Несомненно, это сделал убийца.

Деметриос в этом нисколько не сомневался.