По правде говоря, Захарчуку стало страшно. Все так тяжело наложилось на трехдневное похмелье, что нервы не выдержали. Они с Придоновым сцепились (тот тоже был на взводе). Придонов стал звать на помощь. Захарчук понял, что его караулят за дверью. Он сам не помнил, как пырнул Придонова столовым ножом. Увидев кровь, напугался не столько того, что наделал, сколько крика Тамарки и тяжких ударов во входную дверь. Выскочил в окно, едва не свернув себе шею. Но шею свернул не себе, а какому-то ухарю, который поджидал его на улице. Все сложилось так удачно, будто сама судьба сдала ему прикуп.
Он удачно избавился от преследователя, долго уходил и петлял проходными дворами и вот наконец выдохся окончательно где-то на краю города. Надо было решать, что делать дальше.
– Спокойно, Захарчук! – сказал он сам себе, поднимаясь и сползая с обледенелого сугроба. – Какие наши годы? Мы еще всех натянем!
Голос его, однако, звучал совсем не так уверенно, как хотелось бы. Щемило в груди, дыхание никак не хотело налаживаться, и круги в глазах все еще плавали, хотя и не так сильно, как десять минут назад. Захарчук похлопал себя по карманам в поисках курева, но вспомнил, что выкурил последнюю сигарету перед тем, как зайти к Тамарке.
– Ладно, загляну к Тенгизу! – решил Захарчук после некоторого раздумья. – Тенгиз меня уважает, и он реально может помочь. Конечно, плохо, что бабок у меня уже не осталось, но тут ничего не поделаешь. На нет, говорят, и суда нет. Тенгиз умный мужик, конкретный. Объясню, что есть человек, который может заплатить. Тенгиз знает ходы.
Он пошел задворками, прячась от ветра в облезлый воротник. Пока добирался до жилища Тенгиза, промерз насквозь. Сейчас он с удовольствием бы опрокинул стаканчик-другой, но вряд ли от такой персоны, как Тенгиз, следовало ожидать щедрости. Тот всегда внешне изображал из себя человека строгой нравственности. Пьянства он не одобрял. В этом вопросе они никогда не сходились. Естественно, дискуссий Захарчуку вести не приходилось – с Тенгизом он не соглашался мысленно, считая, что только пьянство приносит истинную радость.
Во дворе у Тенгиза было чисто, снег убран и сложен в сугробы возле забора. Черная овчарка на цепи, учуяв гостя, выбралась из будки и подняла предупредительный лай. Тотчас из двухэтажного деревянного дома появился высокий и широкий, как шкаф, человек – помощник Тенгиза по прозвищу Биг-Мак. Прозвище свое он получил до знакомства с Тенгизом. Тот не одобрял англоязычной экспансии и никогда бы не дал подобной клички своему человеку. Но Биг-Мак и вправду был очень большой. Просто громадный.
– Кто там? – сурово выкрикнул Биг-Мак, всматриваясь в темноту.
– Это я, Володька! – крикнул в ответ Захарчук. – Мне бы с Тенгизом поговорить. С глазу на глаз...






