– Я понимаю, – сказал Захарчук. – Я могу в коридоре.
– Обижаешь! – совсем сурово сказал Тенгиз. – Гость в доме должен сидеть за столом. Биг-Мак, дай ему стул!
Захарчук был удивлен. Он не ожидал, что гостеприимство Тенгиза распространится и на него тоже. Все-таки он был почти бомжом по социальному статусу. Да что там! Он им и был. Давно уже минули те времена, когда он мог называть себя уважаемым человеком. Нет, конечно, он хорохорился еще кое перед кем, но не перед Тенгизом, это точно. Поэтому приглашение присоединиться к застолью заставило его почувствовать к хозяину дома благодарность.
Его усадили, дали стакан вина, наложили в тарелку еды. Он принялся есть, поначалу страдая от дурноты, но потом размяк, отошел и даже принял участие в разговоре. Собственно, вопросы, которые ему задавали, были самые поверхностные, ничего не значащие. Можно сказать, разговор шел, как в лучших домах Лондона – о погоде. Один только незнакомый Захарчуку человек с невыразительным лицом вдруг поинтересовался, чем Захарчук занимается и как зарабатывает себе на жизнь.
– По-разному... – сказал Захарчук, бросая быстрый взгляд на Тенгиза и прочих. – Какая работа подвернется, той и рады. Сегодня вот крышу крыл в кабаке. Ничего, жить можно...
– У вас интеллигентное лицо, – не отставал незнакомец. – По-моему, образ жизни, который вы выбрали, не совсем ваш, а? Что, силенок не хватило в новой России подняться? Знакомая история! Пока все вокруг нянчили, был орел, а как нянчить перестали, так поплыл, как после хорошего хука, а?
Употребленный неизвестным гражданином боксерский термин покоробил Захарчука. Он напомнил ему его славные времена, когда он был силен и ловок, и мог навалять любому, кто попытался бы его вышучивать, как сейчас это делал тип с противной рожей.
Но лезть в бутылку сейчас, сидя за столом у Тенгиза, было абсолютным безумием. В лучшем случае его бы вышвырнули отсюда, переломав кости. И потом, у него на носу большие неприятности, он чуть не забыл об этом, расслабившись от вкусной пищи.
– Я, и правда, раньше жил отлично, – сказал Захарчук мирным тоном. – Тенгиз не помнит, а папаша у меня тут газету возглавлял. Уважаемый был человек. А я даже в институте учился. Потом, правда, надоело. Чего институт? Кому он нужен? У меня другое в голове было. Ну а потом, точно, начались трудные времена. Кому-то пофартило, кому-то не очень. Это жизнь. Я вообще-то не жалуюсь. С хатой я поторопился, конечно. Хотел поменьше площадь купить, а пока присматривал, цены скакнули. Я и остался ни с чем.
– Врешь ты! – безжалостно перебил его Тенгиз. – Ты потому ничего не купил, потому что деньги пропил. Не по-мужски поступил!
– Это неправда, Тенгиз! – убежденно заявил Захарчук. – Тебя дезинформировали. Дело обстояло так, как сказал я.






