ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Туран Джай — сын фермера с юга Пустоши, вступивший в схватку с бандитским кланом. Он попадает в рабство, бежит из страшной Донной пустыни и мстит убийцам своей семьи. Ему предстоит пройти через раз... Пустошь Илья Новак ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ФЕРМЕР Глава 1 Выйдя из гаража позади дома, Борис Джай-Кан сказал: — Карбюратор я починил. Поедешь к Железной горе, отвезешь продукты Знахарке и Старику. — Прямо сейчас? — удивился Туран. Было ранее утро, солнце только выглянуло из-за горизонта, но ферма уже проснулась. Со стороны ворот доносились голоса батраков, в загоне хрюкали свиньи, в ангаре приглушенно гудела динамо-машина. Ветошью Борис тщательно вытер испачканные машинным маслом руки. Он был чем-то озабочен — губы поджаты, глаза прищурены. — Прямо сейчас. И Мику с собой возьмешь. — Еще и Мику! Его-то зачем? Девятилетний брат был существом бодрым и энергичным. Провести с ним целый день в тесной кабине трехколесной мотоциклетки — не слишком приятная перспектива. — Как мы там поместимся? Мика уже здоровый… Борис с удивлением взглянул на старшего сына, бросил грязную тряпку в ящик для мусора и пояснил: — Я же сказал: «Панч» в порядке, я починил. Поедешь в нем. Назар говорил, ты не хуже меня научился управлять. — «Панч»?! — обомлел Туран. — Научился, да! Назар не соврал! Но ты… разве тебе машина не нужна? «Панчем» называли бронированный крытый грузовик, самый мощный из тех, которыми владел Борис Джай-Кан. Он был хозяином крупной фермы и до сих пор не разрешал Турану самому ездить на «Панче», только вдвоем с ним или с механиком Назаром. — Но почему на «Панче»? — спросил Туран и тут же добавил, испугавшись, что отец передумает: — Нет, я не против, конечно. Но… Разговаривая с Борисом, он заметил, что тот немного медлит, прежде чем отвечать, будто отцу требовалось больше времени, чем обычно, чтобы подобрать нужные слова. Заметил — но не придал этому значения. Взявшись за створку ворот, фер

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хотя Туран не совсем понимал, что значит слово «континент». Сколько он себя помнил, острова всегда летали над Пустошью, недостижимые для ружейных пуль и безразличные к роду людскому.

* * *

Дорога, плавно изгибаясь, тянулась вдоль русла высохшей реки, бывшей когда-то притоком Днепра.

В Сухой сезон от зноя не скрыться. Когда солнце достигнет зенита, помехи забьют эфир, радиоприемник придется выключить. Но пока утро, голос Шаара лился из динамика так отчетливо, будто Скиталец восседал на сидении рядом.

— Новости из далекого Кевока принесла на хвосте птичка-мутант, — жизнерадостно вещал Скиталец в своей неповторимой манере. — Декаду назад двое честных бродяг, известных как Шняга и Патлатый, наткнулись на пустынного крокодила, который спустился с дюны и прошел мимо с сурком в зубах. Если это правда, то жителей Кевока ожидают большие неприятности в Мокром сезоне. Без малого два года миновало, как крокодилов извели охотники, нанятые горожанами. Если твари объявились опять, никто не поможет Кевоку, ибо ходят слухи, что в прошлый раз город заплатили охотникам лишь часть обещанного гонорара, зажилив два десятка шкурок ползунов и дюжину кувшинов браги…

Туран никогда не видел песчаных крокодилов, зато Назар рассказывал о сухопутных акулах, что наводят страх на обитателей Донной пустыни.

— Однако Шаар погрешит против истины, если умолчит о том, что, по свидетельствам людей из тех мест, честные бродяги Шняга и Патлатый — забулдыги, каких поискать. Каждое утро они заливают зенки кукурузной водкой, которую выменивают на древние безделушки, найденные в развалинах, после чего дрыхнут в брошенных холмовейниках. И потому верить этим славным парням Шаар рискнул бы не больше, чем атаману Макоте. А уж Макоте не верит даже сам Макота. Вскоре нас ждут коммерческие объявления, отчет о курсах обмена Большого Рынка и другие новости. А пока что ознакомьтесь с песенкой, которую специально для вас исполнят четверо парней из Кевока. Парни каждый вечер надрывают глотки в тамошнем занюханном кабаке и называют себя «Банда четырех»…

Скиталец замолчал, из динамика полилась заунывная мелодия. Гнусавые голоса вразнобой исполняли балладу о девушке, которая влюбилась в человекообразного мутанта с севера Пустоши.

Начался трудный участок дороги — крутые повороты между широких глубоких воронок. Некоторые затянула паутина гигантских тарантулов, другие заросли чертополохом и лозой-колючкой.

На мотоциклетке Туран проскочил бы этот участок быстро, не снижая скорости, но «Панч» слишком неповоротлив, и езда оказалась под стать балладе «Скарабеев» — такой же унылой.