ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Мы идем, и я почти физически ощущаю, как движется время. Так много еще надо успеть, а я-то не вечная. Но уверена, что все успею. Раньше у меня была только моя жизнь, мое время — бесконечное и непр... Аномалия Вик Тори Каждый раз, спускаясь в подвал, чтобы накормить собственную мать, я чувствую себя преступницей. По закону так и есть: вот уже четырнадцать лет я скрываю в доме престарелую женщину, жить которой осталось считанные месяцы, а может быть, и дни. По вечерам я плотно завешиваю окна, запираю двери, выключаю свет и прислушиваюсь к шепоту ночи. Тихо. Открыв шкаф в гостиной, нащупываю в полу холодную ручку люка. Рывок – и мягкий свет озаряет лицо. Я беру термос с едой и спускаюсь по лестнице в тайник. Тесную комнатку освещает старая настольная лампа. Мама, завернувшись в плед, сидит в кресле и читает книгу. Свет лампы золотит ее седые волосы. Она бережно держит в руках книгу из библиотеки отца и, склонив голову на бок, еле заметно улыбается пожелтевшим страницам. Она – вся там, в вымышленном мире, но сейчас, увы, единственном доступном ей. Услышав мои шаги, мама вся сжимается и как будто превращается в одни большие, сверкающие от страха глаза. — Это я, не бойся, — поставив термос на стол, я ступаю на бледную дорожку света. – Ты обещала, что будешь беречь глаза. Почему нормальный свет не включаешь? Все равно наверху не видно. — Уже привыкла, не могу при ярком свете. — Когда ты так говоришь, чувствую себя каким-то мучителем. Вот, ужин принесла. — Спасибо, Анечка. — Сделала, как ты любишь, – я открываю термос, и аромат горячей еды заполняет комнату. Для мамы я всегда готовлю отдельно, по старинке – на плите и в кастрюлях. Она не признает современную еду, называя ее «химией». Честно говоря, я не понимаю, почему она отказывается от легкой и вкусной пищи, пусть даже искусственной. Ее не нужно готовить, часами стоя у плиты, она содержит в себе все, что нужно организму.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ира выглянула из-за его плеча и сделала умоляющий жест.

— И она тоже. Надеюсь, больше предателей нет? – то ли в шутку, то ли всерьез сказала Андриана. — Ну все, вам пора, и так задержались.

Андриана поцеловала Лилечку, но та только комкала свою желтую панаму, невнятно мыча. Я подумала, это же как нужно любить собственного уродца, чтобы безжалостно губить тысячи чужих не рожденных детей? А ведь я не лучше. Ради безопасности мамы полетела на край света лишать африканских женщин счастья материнства. Андриана, как будто прочитав мои мысли, передала дочку Илье и сказала:

— Может, все к лучшему. Вы развязали мне руки. Теперь я могу хотя бы попробовать что-то изменить.

— Может, полетишь с нами? — предложил Феликс.

— Нет, не могу. Меня точно найдут где угодно. Да и нужно расхлебывать ту кашу, которую мы все заварили. Может быть потом, когда все наладится, я вернусь за Лилей. Если успею, конечно. Надеюсь, что успею. Все, быстро в самолет, пока я не передумала.

Ира, Илья и Лилечка отправились в самолет. Следом за ними поспешила Андриана, на бегу давая указания по уходу за девочкой. Мы с Феликсом вернулись за мамой и Белобрысым к машине.

— Выходим, — сказал в окно Феликс и открыл дверцу. Из машины вышла только мама.

— Олег, чего тянешь?

— Я остаюсь.

— Что?

— Я остаюсь здесь.

— Эй, ты чего? Хватит самодеятельности!

— Феликс, я так решил.

Мы застыли в недоумении. Подумали, что Белобрысый просто шутит. Но тот был серьезен и, глядя на наши вытянутые от удивления лица, лишь удобней устроился в кресле.

— Но почему?

— Ну а что я там забыл? Вот подумай сам. Кому там нужны мои мозги, компьютеры? Бегемотам? Слонам? Я там сдохну от скуки. И еще… я не люблю загорать. Я ж белобрысый, у меня вон веснушек сколько – мне нельзя на солнце. Мое место в подвальчиках с гудящей техникой. Я нужен здесь. Так что… катитесь вы в свою Африку сами.

Мы не стали его уговаривать. Он был прав.

Олег вышел из машины, обнял нас, даже маме шепнул что-то на ухо — она засмеялась и раскраснелась.

— Этого оставляете? – кивнул Белобрысый на Шалопая, но тот как будто понял и спрятался за ногу Феликса.

— Нет, возьмем с собой.

— Ну, как знаете. Всех друзей забрали, — Белобрысый сел на корточки и потрепал пса за ухом. — Постарайтесь сделать так, чтобы мне не пришлось лететь спасать ваши душонки, — улыбался Олег, но в глазах светилась грусть. — Если что, я на связи.

Без лишних слов он сел в машину, но уезжать не стал – ждал, пока самолет с нашими «душонками» на борту поднимется в воздух.

Когда самолет покатился по взлетной полосе, мы прильнули к иллюминаторам. Каждый оставлял здесь, на этой земле, что-то свое, родное и бесконечно дорогое. Но дороже жизни вряд ли что-то есть. И чтобы сохранить ее порой приходится убегать от самих себя.

Андриана стояла у взлетной полосы и, кажется, плакала.