ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Мы идем, и я почти физически ощущаю, как движется время. Так много еще надо успеть, а я-то не вечная. Но уверена, что все успею. Раньше у меня была только моя жизнь, мое время — бесконечное и непр... Аномалия Вик Тори Каждый раз, спускаясь в подвал, чтобы накормить собственную мать, я чувствую себя преступницей. По закону так и есть: вот уже четырнадцать лет я скрываю в доме престарелую женщину, жить которой осталось считанные месяцы, а может быть, и дни. По вечерам я плотно завешиваю окна, запираю двери, выключаю свет и прислушиваюсь к шепоту ночи. Тихо. Открыв шкаф в гостиной, нащупываю в полу холодную ручку люка. Рывок – и мягкий свет озаряет лицо. Я беру термос с едой и спускаюсь по лестнице в тайник. Тесную комнатку освещает старая настольная лампа. Мама, завернувшись в плед, сидит в кресле и читает книгу. Свет лампы золотит ее седые волосы. Она бережно держит в руках книгу из библиотеки отца и, склонив голову на бок, еле заметно улыбается пожелтевшим страницам. Она – вся там, в вымышленном мире, но сейчас, увы, единственном доступном ей. Услышав мои шаги, мама вся сжимается и как будто превращается в одни большие, сверкающие от страха глаза. — Это я, не бойся, — поставив термос на стол, я ступаю на бледную дорожку света. – Ты обещала, что будешь беречь глаза. Почему нормальный свет не включаешь? Все равно наверху не видно. — Уже привыкла, не могу при ярком свете. — Когда ты так говоришь, чувствую себя каким-то мучителем. Вот, ужин принесла. — Спасибо, Анечка. — Сделала, как ты любишь, – я открываю термос, и аромат горячей еды заполняет комнату. Для мамы я всегда готовлю отдельно, по старинке – на плите и в кастрюлях. Она не признает современную еду, называя ее «химией». Честно говоря, я не понимаю, почему она отказывается от легкой и вкусной пищи, пусть даже искусственной. Ее не нужно готовить, часами стоя у плиты, она содержит в себе все, что нужно организму.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нас всех шатало от усталости и непрерывной тряски.

На четвертые сутки мы въехали на территорию бывшей Уганды. От прежней республики остались только развалины. Наползающая на опустевшие города саванна, серые многоэтажные дома, гостиницы с пустыми ямами бассейнов и фонтанов, улицы, усеянные осколками стекол и бетона – на все это было больно смотреть. Кошмарный сон, да и только.

Когда мы проезжали мимо городов, разговоры в машине затихали. Каждый думал, что, возможно, скоро и наш город, который мы покинули навсегда, превратиться в такой же застывший призрак. Может быть, и наш город после войны примет с благодарной тишиной не новых жителей, а ростки молодого леса. Я представляла свой дом, заросший бурьяном, выбитые стекла, обвалившуюся крышу, и к горлу подступал ком. Мы уехали, но вся жизнь осталась там. Вспоминать свои дома мы будет такими, какими видели в последний раз, помнить своих друзей и знакомых такими, какие улыбались нам в последний раз. Главное, чтобы жизнь никогда не заставила посмотреть на то, что осталось от всего после этого последнего раза.

Ближе к полудню четвертого дня природа вокруг стала меняться. Бесконечные саванны и горные плато сменились лесами, растительность радовала глаз зелеными красками.

— Почти приехали, — оповестил нас Юрий. – До озера Виктория километров сто.

Вскоре мы увидели поля, засеянные злаками. Урожай ожидался не очень-то щедрый – поле покрывали жухлые проплешины. Потом мы увидели дороги, но не такие, как везде – заросшие и еле заметные — а где недавно ступала нога человека. И, судя по отпечатку протекторов, не только нога, но и колеса машин или телег.

Я знала, что жить в деревне мы будем не одни. Подозревала, что наши лица будут там самыми светлыми. Но когда мы подъехали к поселению, не поверила своим глазам. С высоты машины было хорошо видно, что деревня вовсе немаленькая. Узкие параллельные улочки уходили куда-то далеко. Вместо хижин стояли вполне приличные дома. Было видно, что их построили не местные жители, а европейцы: четкие линии, ровные окна, аккуратные крыши, кое-где высились двухэтажные здания с балконами, увитыми плющом.

Но самое главное, когда мы остановились и вышли из машины, нас встретили БЕЛЫЕ люди. Среди них было всего несколько африканцев, но и те доброжелательно улыбались и протягивали руки для пожатия.

Однако ни Феликс, ни Илья не были удивлены увиденным. А Юрий так вообще чувствовал себя хозяином. Растолкав людей, к нему подбежала женщина в длинном цветном платье и бросилась на шею. Он легко подхватил ее на руки и закружил, как будто пятьдесят лет жизни совсем не сказались на нем.

— Мы вас заждались, — молодой загорелый мужчина пожал руку Феликсу.

— Мы сами заждались. Были проблемы. Но, слава Богу, теперь все хорошо.