ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Мы идем, и я почти физически ощущаю, как движется время. Так много еще надо успеть, а я-то не вечная. Но уверена, что все успею. Раньше у меня была только моя жизнь, мое время — бесконечное и непр... Аномалия Вик Тори Каждый раз, спускаясь в подвал, чтобы накормить собственную мать, я чувствую себя преступницей. По закону так и есть: вот уже четырнадцать лет я скрываю в доме престарелую женщину, жить которой осталось считанные месяцы, а может быть, и дни. По вечерам я плотно завешиваю окна, запираю двери, выключаю свет и прислушиваюсь к шепоту ночи. Тихо. Открыв шкаф в гостиной, нащупываю в полу холодную ручку люка. Рывок – и мягкий свет озаряет лицо. Я беру термос с едой и спускаюсь по лестнице в тайник. Тесную комнатку освещает старая настольная лампа. Мама, завернувшись в плед, сидит в кресле и читает книгу. Свет лампы золотит ее седые волосы. Она бережно держит в руках книгу из библиотеки отца и, склонив голову на бок, еле заметно улыбается пожелтевшим страницам. Она – вся там, в вымышленном мире, но сейчас, увы, единственном доступном ей. Услышав мои шаги, мама вся сжимается и как будто превращается в одни большие, сверкающие от страха глаза. — Это я, не бойся, — поставив термос на стол, я ступаю на бледную дорожку света. – Ты обещала, что будешь беречь глаза. Почему нормальный свет не включаешь? Все равно наверху не видно. — Уже привыкла, не могу при ярком свете. — Когда ты так говоришь, чувствую себя каким-то мучителем. Вот, ужин принесла. — Спасибо, Анечка. — Сделала, как ты любишь, – я открываю термос, и аромат горячей еды заполняет комнату. Для мамы я всегда готовлю отдельно, по старинке – на плите и в кастрюлях. Она не признает современную еду, называя ее «химией». Честно говоря, я не понимаю, почему она отказывается от легкой и вкусной пищи, пусть даже искусственной. Ее не нужно готовить, часами стоя у плиты, она содержит в себе все, что нужно организму.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лилечка, сидя на коленях у Феликса, махала маме худенькой ручкой и смеялась по какой-то своей, непонятной нам, причине. Ее смех, похожий на хрюканье, неприятно давил на уши. Вряд ли девочка понимала, что происходит.

Самолет тяжело оторвался от земли. Притяжение почти болезненно тянуло нас назад… и не только притяжение земли. В прошлый раз, улетая в Африку, мы знали, что вернемся, хоть повезло и не всем. А в этот раз мы почти наверняка знали, что не вернемся. Оставалось надеяться, что, может быть, жизнь снова распорядится по-своему, но к лучшему.

* * *

Африка встретила нас жаркими объятиями. Все та же обожженная земля, живое марево на горизонте и потрескавшаяся взлетная полоса базы. Меня прошиб пот, как только мы спустились по трапу на землю. Страшные воспоминания нахлынули мгновенно.

Феликс, чувствуя мое настроение, взял меня под руку. По другую сторону вцепилась Ира. Нам троим было не по себе. Мы как будто держались друг за друга, чтобы не побежать обратно в самолет, слезно умоляя забрать нас обратно.

Мама выглядела бодро. Ей все нравилось. Свобода – она и в Африке свобода.

Илья держал на руках Лилечку. Она удивленно смотрела по сторонам и, похоже, ничуть не скучала по маме.

На базе почти никого не осталось. Местный чернокожий паренек вышел нам навстречу. Когда Феликс спросил, где начальство, он в ответ лишь непонимающе мотал головой. После долгих объяснений, тот наконец сказал «Рррёмин» и махнул рукой в небо.

— Еремин улетел, — констатировал Феликс. – Похоже, мы тут одни.

Из дальнего домика показался человек. Он тут же бросился к нам. Юрий! Это был наш водитель.

— Живы! Выкарабкались-таки! – потный и радостный, он обнял нас, как старых друзей. – Жара доконала, прилег и заснул. Как долетели?

— Нормально.

— А это кто? – Юра покосился на Лилечку.

— Это дочка директора Центра евгеники, она тяжело больна. А это мама Анны. Остальных ты знаешь. Ну что, все в силе? – спросил Феликс, с надеждой глядя на Юрия.

— Ну конечно! Как и договаривались. Там уже заждались все. Третий день тут кукую, первого самолета так и не было. Что с ним, кстати?

— Передумали, — соврал Феликс.

— Зря.

Юрий отлучился на минуту, и уже знакомая машина-гора подрулила прямо к самолету. Мама, открыв рот, смотрела на громадину. Лилечка от ужаса прижалась к Илье и захныкала.

Загрузив вещи в машину, мы попрощались с пилотами и проводили наш последний шанс на возвращение.

— Феликс, надеюсь, мы не в ту деревню? – спросила я.

— Нет, в другое место. Тебе должно понравиться.

В это «другое место» ехали бесконечно долго. Юрия подменял его помощник – все тот же молодой, вечно сонный парень. День сменялся прохладной ночью. Затем снова день, снова ночь… Мы останавливались лишь изредка, чтобы постоять на твердой земле, размять ноги.