Попадания по туловищу он более не считал, а к концу долгой, сто двадцатой секунды ему припомнилось доброе старое регби на далекой планете Земля, и он почувствовал второе дыхание: Главное было не сходить с места, чем дольше он стоял, тем более микроскопических волосков коврового покрытия переплетались с подошвами его ботинок, наращивая его главное преимущество — точку опоры, ту самую вещь, которой еще Архимеду недоставало для опрокидывания планеты. Еще через двадцать секунд атака стала совсем вялой — выдохлись все. Она проходила скорее по инерции, чем по воле принимающих участие. Удары стали менее точными, к тому же Хадас сумел прибрать к рукам резиновую палку и сразу смог нейтрализовать слишком опасные, снабженные утяжелителями ноги врагов. Главарь нападающих, лишившись оружия, с вывернутой, а может, и переломанной рукой уже отдыхал в сторонке. В распоряжении наступающих не имелось булыжников или чего иного с метательными свойствами: это была не какая-нибудь городская подворотня на благополучной матушке-Земле, они находились на стерильной космической станции, выдраиваемой автоматическими роботами-пылесосами. Поэтому бой велся только на ближней дистанции, и Хадас, несмотря на усталость и многочисленные ссадины, уже одержал моральную победу.
— Шли бы вы своей дорогой! — тяжело гаркнул он в промежутке между атаками. — Разминка окончена, сейчас начну убивать!
Однако они ему не поверили. Еще через некоторое время он получил тяжелый удар по голове: все поплыло перед глазами. Затем ударили по лицу, поскольку он еще не упал: надежное сцепление хранило его от такого казуса. Он почти перестал видеть, и не только от звездочек, мелькающих перед глазами, от последнего удачного удара произошло временное нарушение зрения: зрачки сжались, словно вокруг была ночная тьма. Пилот не сдавался, он уже не мог применять блоки, но сделал несколько сильных прямых ударов в выплывающие из тьмы пятна-лица. Наверное, это решило дело: у последних из нападающих сдали нервы. Он еще стоял, хотя сознание уплывало от него со скоростью фотонной ракеты, когда они побежали, прихватив раненых, опасаясь его и военной полиции.
Затем он упал, и микрокрючки на подошвах нехотя отпустили своих ковровых братьев, вырывая их с корнем.
Теперь Хадас в очередной раз сменил обстановку. Вначале это была камера для арестованных, потом родная каюта, о которой он с умилением вспоминал там, в подземном мире Гаруды, а теперь это была больничная палата. Над ним последовательно трудилась целая группа врачей и десятки видов восстанавливающих силы и здоровье препаратов. Похаживал к нему и подполковник Дюбари. Вначале он выяснял подробности инцидента, а после обычно высказывал свои стратегические соображения.






