ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С невозмутимым видом зашагал он по пристани, стреляя взглядом в сторону караульных на Стене. Несмотря на то что все вокруг становилось все более разболтанным и бессистемным, Деклан Брокхарт не позволял своим снайперам снижать требования. На Стене стояли четверо караульных, их накидки развевались на ветру. Конор видел блеск стволов и понимал, что при первых признаках агрессивности предупредительный выстрел выбьет искры у него из-под ног; при повторных признаках он будет мертв еще до того, как его тело упадет в воду. Поэтому он шел медленно, с беспечным видом, держа на виду пустые руки.

Дорожка на набережной тянулась вдоль изгиба внешней стены к мощеной рыночной площади, где днем стояло множество прилавков. Торговцы, хозяева гостиниц и домохозяйки стекались сюда каждое утро, чтобы наполнить свои корзины скумбрией, треской, сайдой, мидиями, раками, крабами, лангустами и лососиной. В Килмор прибывали пустые суда, а отбывали набитые до отказа; или же наоборот.

К вечеру воздух пропитывался острыми запахами рыбы и соли. Уборщики качали воду из гавани и поливали рыночную площадь, смывая в море кровь и внутренности. На Соленых островах уборщиками работали совсем молоденькие парнишки; вооружившись щетками и энергией юности, они счищали с плиток глубоко въевшуюся грязь, а на следующий день все начиналось сначала.

Конор прошел под аркой Стены, мимо будки таможенников.

— Несешь что-нибудь? — окликнул его охранник.

Конор поднял пустые руки.

— Просто сильная жажда, сэр, и свидание с подружкой.

Охранник улыбнулся.

— А, пиво и Бесси. Две серьезные причины для посещения Соленых островов. Надо полагать, ты не первый раз здесь?

Впереди, на холме, уходили высоко в ночь башни дворца, загораживая собой звезды.

— Нет, сэр, я уже бывал тут прежде.

Мальчиком Конор отнюдь не все время посвящал занятиям. Он до подмышек погружался в тину и морские водоросли. Он карабкался на утесы, строил запруды и, если удавалось, воровал яйца у птиц, вразвалку расхаживающих по плоским холмам, словно игрушки с часовым механизмом. Эти сугубо мужские увлечения часто приводили к тому, что Конор опаздывал со временем своего возвращения. В таких случаях приходилось заглядывать в окна, чтобы посмотреть, дома ли отец и в каком настроении пребывают родители.

Сейчас он занял то же место, оседлав горгулью водосточного желоба, в трех метрах над землей, на другую сторону площади от дома Брокхартов. Скапливающаяся из мелких соленых брызг вода вытекала изо рта горгульи, оставляя белые прожилки на изогнутых каменных губах. Даже сам факт того, что он карабкается сюда, породил острую душевную боль и страстную тоску по дому.

«Ноги сами находят опору в камне. Я карабкаюсь так, словно в последний раз делал это всего лишь вчера».