Дом Брокхартов стоял спокойный и тихий, если не считать единственной свечи в кухонном окне. И никаких признаков родителей.
«Наверное, уже слишком поздно».
Конор испытал сильное разочарование, но одновременно и облегчение. Внутри все стянулось в тугой узел плотнее, чем когда он улетал из тюрьмы на воздушном шаре. Он понимал: если увидит на лицах родителей страдание и боль, ничто не удержит его от того, чтобы войти в дом и рассказать правду.
«Они ненавидят меня, отец и мать, но это ненависть, в основе которой лежит ошибка. Сфабрикованная. Под ней по-прежнему сохранилась любовь».
В кухне возникла какая-то тень. Конор почувствовал биение пульса в виске.
«Может, мать не в состоянии уснуть. Ее, как и меня, преследуют ночные кошмары».
Это действительно была его мать. Кэтрин Брокхарт прошла мимо окна, с разметавшимися со сна волосами.
«Мама. Ох, мама!»
Стоило ему просто увидеть ее, и все барьеры, возведенные вокруг сердца, рухнули. Пора покончить с жестокой шарадой Бонвилана, и пусть он расплачивается за все, не Конор. Он собрался соскользнуть с горгульи и вдруг замер. В кухню вошел отец — и не один. Он нес на руках ребенка, взъерошенного малыша лет двух или чуть меньше, с недовольно оттопыренной нижней губой.
«Ребенок. Мой брат».
Отец вовсе не выглядел сломленным человеком, как воображал Конор. Он качал малыша на согнутой руке, и на его губах играла хорошо знакомая улыбка. Он заговорил, и сквозь открытое окно Конор мгновенно узнал этот тон, хотя не мог разобрать слов.
«Мой отец счастлив».
Кэтрин налила для сына воды в кружку, и они вместе захлопотали над ним, присев у камина, пока он пил. Постепенно настроение малыша улучшилось; видимо, ему приснился кошмар, но воспоминание о нем растаяло при виде любящих родителей.
Сидя на горгулье, Конор чувствовал себя так, словно последние остатки Конора Брокхарта сдирают с него, словно кожу.
«Ребенок. Брат».
Все обстояло совсем не так, как он себе представлял. По-видимому, он был единственным, кто страдал. Со вторым сыном родители вновь обрели счастье.
Холод каменной горгульи поднимался по телу к сердцу, куртка промокла от соленых брызг. Конора начал бить озноб.
«У них все хорошо, — думал он. — Они снова счастливы».
Нельзя, чтобы они узнали, что он жив и как все было на самом деле.
«Бонвилан убьет их, не колеблясь, и это будет моя вина».
Конор отвернулся от окна и съехал по желобу.
«Я Конор Финн», — говорил он себе, быстрыми шагами устремившись в гавань.
«Летчик слетает еще раз. Два мешочка алмазов, и потом Америка».
Унылая башня
Во время отсутствия Конора Линус Винтер развивал бурную деятельность. Он полностью переустроил спальню в соответствии со своими личными предпочтениями.






