ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отпустим его на свободу, как же! Нет, мы убьем его, разрежем на мелкие кусочки и сожжем их. С точки зрения всего остального мира этого летчика никогда не существовало.

Пайк с трудом сглотнул. Все эти разговоры об убийствах заставляли его нервничать. Он решил никогда в жизни не изобретать ничего полезного, а не то Биллтоу может расправиться и с ним.

ГЛАВА 15

Дома

Было на удивление тихо, когда Конор вплывал между скалами в пролив Соленых островов. Скалы большую часть времени покрывала вода, но иногда ее уровень опускался так низко, что их плоские вершины обнажались. Когда однажды вечером в пятилетнем возрасте Конор плыл с отцом на патрульном судне и впервые увидел эти искривленные, продолговатые образования, он посчитал, что это крокодилы, и не успокоился, пока Деклан не согласился сделать предупредительный выстрел. Без сомнения, грохот выстрела возымел эффект, и оба крокодила скрылись под водой.

Эта маленькая история стала одной из тех, которые рассказывают у камина, что и происходило всякий раз, когда кто-нибудь из друзей заходил к ним и усаживался у огня с бренди или лимонадом. Прежде она всегда заставляла Конора сердито хмуриться, но сейчас он едва не расплакался.

«Это невыносимо. Они слишком близко».

Казалось, лицо матери витает перед ним, зовет его домой, и он не мог больше игнорировать этот призыв. Без сомнения, она страдает так же, как он, а может, и сильнее. Он должен узнать.

«Если бы я мог просто увидеть их. Еще раз посмотреть в их лица, прежде чем уехать. Удостовериться, что они живы».

Конор подтолкнул коленом румпель и подтянул парус для разворота на юго-запад. Он решил плыть домой.

С расстояния нескольких километров гавань Соленых островов показалась ему такой же, какой он помнил ее. Величественная диадема с остриями, сияющими серебром. Когда же Конор оказался внутри, стало ясно, что за прошедшие несколько лет эта диадема в значительной степени утратила свой блеск. На — гранит наползала морская тина, и док был беспорядочно забит стоящими на якоре судами, образующими спутанный клубок. Проект строительства новой внешней стены был заброшен, и наполовину построенное сооружение сползало в море, словно размытый песчаный форт. Башня маяка тоже была возведена лишь наполовину и стояла, покосившись и покрываясь трещинами, — не столько гордый символ новой эры, сколько напоминание о старой. Даже здесь, на береговой линии, остро чувствовалось, что короля Николаса больше нет.

Конор привязал кормовой линь ялика к рыбацкому судну и бросил якорь. Пуская пузыри, тот быстро пошел ко дну, унося с собой три надежно привязанных мешочка с алмазами. Перепрыгнув с носа на нос нескольких покачивающихся на волнах рыбацких лодок, Конор с помощью медного причального кольца поднялся на вымощенную плитами пристань.